Закончив разговор с Соволь, Моён До вышел наружу и, едва свернув за угол, остановился. Он замер на месте и медленно открыл рот:
— Что вы хотите?
Когда он повернулся, ему навстречу вышел Хёк Доджин.
Моён До посмотрел на него с лёгким недоумением. Ещё находясь внутри, он уловил выражение в его глазах — почувствовал, что тот хочет что-то сказать. И действительно, едва они вышли, Хёк Доджин не стал скрывать своего присутствия и последовал за ним.
Моён До удивился, что Хёк Доджин хочет поговорить наедине, без Соволь. Он и сам хотел поблагодарить его, но повода для отдельного разговора вроде не было.
Хёк Доджин, заметив замешательство на лице Моён До, слегка прикрыл глаза, а потом вновь открыл и медленно заговорил:
— Похоже, Соволь вам об этом не рассказывала. Думаю, у неё были причины, она очень проницательна и у неё есть свои соображения. Но всё же… я посчитал нужным сказать вам лично.
— Что именно… она не сказала?
Хёк Доджин окинул взглядом окрестности и заговорил спокойным голосом:
— Можно ли считать вас для Соволь безопасным человеком?
— Что вы имеете в виду, говоря это?
— Похоже, вас задело.
— Если откровенно, то да. Когда меня, родного брата, спрашивают, безопасен ли я для своей сестры — это звучит так, будто в глазах младшего лидера я представляю для неё угрозу.
Хёк Доджин улыбнулся и покачал головой.
Моён До, несмотря на раздражение, продолжал смотреть на совершенно невозмутимого Хёк Доджина.
Идеально контролируемые энергия и аура этого человека никак не вязалась с образом демонического мастера, достигшего барьера абсолютной тьмы.
Под внешностью учёного скрывалась мрачная сила, которая наводила ужас на всех представителей праведного пути.
Хотя Моён До и пытался держаться хладнокровно, он помнил, как по коже бегали мурашки от исходящего от Хёк Доджина убийственного намерения.
— Речь не об этом, — сказал тот. — Просто есть вещи, в которых я сам не уверен, и хотел прояснить.
— Не понимаю, к чему вы ведёте. Что вы хотите сказать?
Хёк Доджин выпрямился и слегка облокотился на стену.
Его аккуратная осанка чуть изменилась, и вместе с этим изменилась и атмосфера: от него повеяло чем-то опасным.
Моён До прищурился.
— Недавно, — начал Хёк Доджин, — во время переговоров с Альянсом Мурим, говорят, некий старейшина Гым привёл с собой человека по имени Моён Бонгым [1].
— Моён… Бонгым? — повторил Моён До, и глаза его расширились. — Не может быть…
— Говорят, это тот самый человек, который когда-то пытался убить вас, но потерпел неудачу и был изгнан из клана. А теперь старейшина Гым привёл его на важные переговоры. Разве это не удивительно?
Лицо Моён До окаменело.
Он знал этого человека не хуже Соволь, возможно, даже лучше.
Тот был олицетворением упрямства, зависти и презрения к другим. И в конце концов совершил то, чего не должен был, оставив Моён До ужасные воспоминания.
Хёк Доджин внимательно наблюдал за изменением его выражения и медленно произнёс:
— Судя по вашей реакции, вы и правда не знали.
— Нет… не знал… — ответил Моён До, и его лицо исказилось от чувства вины.
В его взгляде смешались извинение, ярость и боль. Он провёл рукой по волосам и нахмурился.
— Вот почему вы задали тот вопрос, — сказал он тихо.
— Я не могу читать мысли Соволь. Поэтому, ради её безопасности, мне остаётся лишь быть настороже по отношению к клану Моён. Тем более после того, как однажды этот самый Моён Бонгым пробрался к нам ночью и попытался убить Соволь прямо в спальне. Теперь вы понимаете, почему я так возмущён и насторожен?
— …Да. Я тоже в шоке. Я и подумать не мог, что клан так поступит, — глухо ответил Моён До.
Он знал, что среди старейшин в последнее время начались разногласия. Так как глава клана и его наставник, Моён Данли, практически удалился от дел, власть постепенно перешла к старейшине То и стоящему под ним старейшине Хёну.
Они были людьми двуличными — считали, что, хотя благодаря Соволь клан Моён получил огромную выгоду, он понёс и не меньше убытков.
Они думали, что именно из-за того, что она жива, репутация клана падает.
Но даже так, он и подумать не мог, что они осмелятся послать Моён Бонгыма, который когда-то пытался убить его самого, для убийства Соволь…
— Она добрая женщина, — тихо произнёс Хёк Доджин.
Моён До поднял взгляд.
Хёк Доджин, стоявший, слегка опершись на стену, смотрел вниз, голос его звучал глухо.
— Даже зная, что клан желал ей смерти, она не поддалась гневу. Напротив, она рискнула собой, чтобы выйти на решающий поединок и тем самым защитить честь клана. Когда услышала, что вы отравлены, выслушала от семьи жёсткие оскорбления, но всё равно помчалась в то страшное и мрачное место, только чтобы увидеть брата.
Голос его был низким и тяжёлым.
Он поднял притуплённый взгляд, и тот пронзил Моён До.
— В этом я вижу невероятную силу духа и широту сердца, которую мне не постичь. Сможете ли вы это понять? Что чувствует человек, когда родной клан, который уже продал её ради выгоды, теперь ещё и пытается убить?
Моён До молчал. Его взгляд мягко опустился к полу.
Поверх этой тишины вновь прозвучал голос Хёк Доджина:
— Она была женщиной, познавшей боль. Настолько глубокую, что даже попытка понять её страдания кажется оскорблением. Сейчас она только-только начала искать путь, чтобы освободиться от всего этого, а семья хочет лишить её даже этого времени.
В голосе Хёк Доджина слышался приглушённый, но явственный гнев.
Когда Моён До поднял глаза, он встретился с его взглядом — за спокойной маской Хёк Доджина чувствовалась убийственная аура.
— На этот раз я закрою глаза. Но если хоть ещё раз жизнь моей жены окажется в опасности, несмотря на родственные связи, я сотру ваш клан с лица земли.
— …Вы угрожаете мне?
— Это зависит от того, какую позицию вы займёте, господин Моён До, — ответил тот с короткой усмешкой.
Моён До был поражён тем, как мгновенно исчезла исходящая от него угроза. Его способность так искусно контролировать свои эмоции и управлять атмосферой была поистине недосягаемой.
Моён До ясно понял: истинное мастерство этого человека куда выше, чем он показывает внешне.
На его губах появилась лёгкая, почти невольная улыбка. Хёк Доджин, заметив это, чуть склонил голову.
Голос Моён До прозвучал негромко:
— …Понимаю. Я запомню ваши слова.
— Разговор…
— Но! — перебил его Моён До. — Это касается и вас.
— Меня? — Хёк Доджин чуть нахмурился.
Моён До посмотрел прямо на него, и голос его стал твёрже:
— Если вы не сможете защитить мою сестру, тогда я не оставлю вас в покое.
Он тихо склонил голову:
— Моя сестра… прошу, позаботьтесь о ней.
Глаза Хёк Доджина, оставаясь спокойными, слегка сузились.
***
— Если это не слишком обременительно, — мягко сказала Чха Ёнхва, — не могли бы вы выступить представителем Хуашань?
При этих словах Пэн У Рён слегка удивилась, словно что-то поняв.
Я мельком взглянула на неё, потом снова на Чха Ёнхву. Та выглядела предельно осторожной и сдержанной.
Я не стала перебивать, просто ждала объяснений, и она тяжело вздохнула.
— Понимаю, это звучит неожиданно, — начала она. — Просить вас выступить от лица Хуашань — дело серьёзное.
— Дело не в серьёзности. Я просто не понимаю… какое я имею отношение к Хуашань?..
Как раз когда я собиралась спросить, не случилось ли чего, в голове промелькнуло мимолётное воспоминание, и я прищурилась.
Неужели…
Чха Ёнхва, внимательно наблюдая за мной, тихо кивнула, словно подтверждая догадку.
— Я боялась, что это станет проблемой… и, похоже, не зря. После поединков — и с Со Гван Хо из Дяньцана, и с Ли Чжэхаком из клана Тьмы — вокруг Хуашаня возникло недопонимание. Люди думают, не заключил ли Хуашань, как и Моён, тайную сделку с Демоническим культом.
В её словах не было ни преувеличения, ни лжи, всё звучало логично. Ведь известие о тайной сделке между кланом Моён и Демонической сектой стало для всех настоящим потрясением.
Хотя я сама не слышала тех разговоров напрямую, когда покидала Сто Тысяч Гор Дэсан и направлялась сюда, слухи и напряжённая атмосфера всё ещё витали повсюду.
— Хуашань — один из хозяев Пяти Великих Гор, — заговорила Чха Ёнхва. — В отличие от других школ, школы Пяти Великих Гор закрытые и потому весьма консервативные. Есть несколько принципов, от которых эти секты никогда не отступят, и один из них — это вражда с тёмными школами. Особенно после последних событий с Демоническим учением. А уж теперь, когда на нынешнем турнире приняли участие и представители Демонической секты, и приверженцы тёмных путей, подобные предубеждения только усилились.
— И в такой ситуации я использовала 24 приёма техники цветущей сливы, которые, как известно, используют только мастера меча цветущей сливы из Хуашаня.
Чха Ёнхва медленно кивнула.
Она скользнула взглядом в сторону Пэн У Рён.
Поймав на себе наши взгляды, Пэн У Рён вспыхнула и уставилась на нас, словно спрашивая, почему мы так на неё смотрим.
— Клан Пэн из Хэбэя не имеет к этому отношения. Формальную жалобу на Хуашань подала школа Хэншань, южная вершина пяти священных гор. Они и раньше питали сильную неприязнь к Демонической секте, а теперь, как и школа Дяньцан, оказались в неловком положении из-за самовольного вмешательства в поединок.
— Из-за вмешательства старшего мастера Чха Джинмока, Дяньцан, Хэншань, а также Со Гван Хо и его учитель На Юль теперь в щекотливом положении. В тот день, на глазах у множества людей, старейшины праведного пути склонили колени перед Демонической сектой. Чтобы восстановить честь, они начали искать виноватого и предъявили претензии Хуашань.
Это было абсурдно.
Тот поединок был делом не только Дяньцана и Хэншань — за него должен был отвечать весь союз Мурим.
Со Гван Хо просто взял на себя всю ответственность и сражался со мной — вот и всё.
Да, то, что случилось после, нельзя было назвать правильным, но даже так праведные школы не имели права обвинять других.
И теперь, когда Дяньцан и Хэншань сваливали вину на Хуашань — это было уже за гранью. Так не могут поступать те, кто называет себя хранителями справедливости.
Я слегка нахмурилась, и Чха Ёнхва устало выдохнула.
— Конечно, это нелепо, — сказала она. — За тысячи лет истории боевого мира Сто Тысяч Гор Дэсан ни разу не были покорены праведным путём. В то время как наши школы и кланы хотя бы однажды подвергались нападениям и бывали побеждены. В результате наши боевые техники — кроме высших, как Искусство Фиолетового Сердца школы Хуашань или секретных техник глав кланов — хотя бы раз попадали в руки демонических школ.
И действительно, слова Чха Ёнхвы напомнили мне одно замечание Ю Дохи, когда тот учил меня 24 формам техники цветущей сливы.
— Так что в том, что госпожа использовала технику меча Хуашань, нет ничего невозможного, — продолжила она. — Но проблема нынешнего праведного пути в том, что он не способен на такое логическое мышление. Способ, которым Дяньцан и Хэншань перекладывают ответственность, нелеп, но, как ни странно, эффективен.
— И вы хотите, чтобы я выступила представителем Хуашань?
— …Честно говоря, и с этим есть некоторые трудности. В Хуашане не хотят обращаться за помощью к Демонической секте, но и другого выхода, по сути, нет.
Чха Ёнхва тяжело вздохнула.
Говорят, настоящая красота не имеет ни возраста, ни пола. Сейчас я поняла, почему Чха Ёнхву называют Первой вершиной Хуашаня. Даже рядом с Пэн У Рён её присутствие затмевало всё вокруг.
Я спокойно посмотрела на неё и произнесла:
— К сожалению, я не смогу принять участие.
Лицо Чха Ёнхвы застыло.
Примечание:
1. Встречался в 59 главе, когда пытался убить Моён Соволь.