Гё Хён посмотрел на её опухшие глаза и слегка покачал головой. Теперь все эти раздумья всё равно бессмысленны.
Он провёл вверх по влажному бедру и обхватил её талию. Не выходя из глубины, задвигал тазом вперёд и назад, словно на родео. Мокрая плоть шлёпала, его тёмно-багровый член то появлялся, то снова исчезал.
Зрелище возбуждало сильнее, чем сжимающая его промежность. Гё Хён прищурился и облизнулся.
— Ну как? Разве ты не хотела надеть именно это платье? Так долго его гладила, жалела расставаться. Что чувствуешь, надев его наконец?
Шёлковое платье с глубоким вырезом на спине: тонкое кружево открывало плавную линию талии, а спереди простой вырез буквой V без украшений подчёркивал её красоту. Со Хи, кажется, оно очень понравилось. Она долго, с сожалением гладила ткань и смотрела на себя в зеркало.
— Или ты хотела такое на следующую свадьбу? Как же теперь, оно всё испачкано.
— Нет, кто тебе!..
— Выберешь похожее на платье, в котором занималась этим со мной, — новому мужу не понравится, если узнает.
— Эй!
Она протянула руку и вцепилась в его густые волосы. Со Хи едва не плакала от обиды и резко дёрнула, но Гё Хён обнял её, уложил и навалился сверху. Пальцы, слабее лягушачьих лапок, соскользнули, не вырвав толком ни волоска.
Он стянул мешавшее платье через голову. На разом обнажившемся теле остались позвякивать только серьги и ожерелье. Среди следов, которыми он покрыл её кожу, бриллианты ловили свет и ослепительно сияли.
Ему всегда хотелось именно так. Не одно кольцо, которое легко снять, — оставить повсюду знаки принадлежности, увешать её тяжёлыми украшениями, чтобы на снятие всех украшений потребовалась вечность.
Теперь Юн Со Хи была бессильна, слаба и не могла ему навредить.
Одного того, что он её больше не любит, оказалось достаточно, чтобы завладеть ею полностью.
От этого щекочущего чувства он рассмеялся и осыпал поцелуями уголки её глаз, где стояли слёзы.
— Со Хи.
Она тихонько всхлипывала в его объятиях.
— Мы ведь могли хорошо жить.
— Ты всё разрушил. Мы и жили хорошо… — с недоумением пробормотала Со Хи, тесно прижавшись к нему.
— Хорошо?
Он тихо рассмеялся и двинул бёдрами.
— Для меня это часто было адом.
Их супружеская жизнь с самого начала была для него адом. Иногда казалось, всё неплохо, но стоило выпустить её из рук, стоило ей посмотреть в другую сторону, кровь словно высыхала, грудь ломило, становилось трудно дышать.
Когда она оборачивалась и улыбалась, он верил, что эта женщина его любит. Стоило расстаться — вспоминал действительность. Юн Со Хи стремилась принадлежать не ему, а семье «Хёгён», этим отвратительным людям.
— Жизнь со мной часто была для тебя адом?..
— Для тебя тоже.
Она вела себя так, будто начисто стёрла из памяти те дни. Но разве брак с нелюбимым мужчиной, да ещё мучительная жизнь у его родных, могли казаться ей раем?
— Помнишь платье для церемонии? Ты ведь знаешь, что выбрала самое неудачное из всех, которые примеряла в салоне.
Все сотрудницы качали головами:
— Невеста, у вас такие красивые плечи и ключицы… И шея такая длинная, красивая. Неужели всё закроете?
Она выбрала настолько унылое платье, что даже посторонние люди пытались её отговорить.
— Но ты сказала, что будут мои дедушка с бабушкой и лучше выбрать что-нибудь поскромнее.
Платье под самое горло скрывало прекрасную шею и плечи, а фата закрывала её с головы до пят.
Даже в нём, укутанная и скрывшая фигуру, словно невеста, которую продают, она была очень красива. Но Гё Хён увидел в этом решимость Юн Со Хи.
— Ты во всём подстраивалась под «Хёгён». Может, расчёт был неплохой. Дед всё равно оставит всё мне, родному внуку. Заботилась бы о муже, потерпела лет десять — и вся «Хёгён» оказалась бы у тебя в руках.
Она вставала на рассвете, надевала одежду, выбранную кем-то, чьего лица даже не знала, выходила готовить завтрак. Проводив Гё Хёна на работу, готовила обед, потом ужин. Вместо любимых фильмов смотрела канал о бадуке. Между делом бегала за его дедом, бабушкой и матерью, стараясь им угодить. Когда он возвращался, выбегала встречать, как щенок, а стоило протянуть руку, ложилась, словно кукла, и принимала его.
Раньше она ложилась и вставала по расписанию съёмок, ела, когда хотела, сама выбирала одежду и жила свободно. Получив семьсот миллионов и звание невестки «Хёгён», стала жить как заключённая.
Иногда жаловалась: пошла с его матерью на балет, от скуки зевнула, попалась и получила такую выволочку, что чуть не расплакалась. Но всё равно подчинялась так, словно её всё устраивает.
Кроме одного.
— Родила бы одного ребёнка — получила бы всё. На это уже не смогла пойти? Почему? Тошнило?
Её лицо исказилось.
— Я же сказала… не в этом дело.
Гё Хён поцеловал печальные уголки её глаз. Кожа там воспалилась от слёз, и каждый раз, когда он проводил языком, длинные ресницы вздрагивали мягкой дугой, словно ей щипало.
— Тогда, может, родишь сейчас?
Он толкнулся бёдрами вверх, и Со Хи хрипло застонала. Повернула голову, спрятала лицо в подушку и сжалась, будто больше не желала слушать его мерзости. Он придавил её за плечи, заставляя посмотреть на него. Она всё отворачивалась, упорно избегая его взгляда. Гё Хён шутливо прошептал ей на ухо:
— А может, уже получилось? Я столько в тебя влил, риск ведь большой?
— …
— Какой день ты здесь? Пришла ещё до полуночи… Пятый? Или уже шестой? Завтра ведь последний день года.
Уже шестой день. Он кормил её, укладывал спать, мыл и овладевал всем её телом. В комнате специально поддерживал прохладу, чтобы голая Со Хи, сама того не замечая, искала тепло и забиралась к нему в объятия.
Прошло столько времени, что даже экстренные таблетки уже не помогли бы. Если ей суждено забеременеть, это вполне могло случиться. Излитая в неё сперма вытекала снова и снова; сколько бы Со Хи ни пыталась вымыть её в душе, Гё Хён вводил ещё больше. Кончал так обильно, что текло при каждом шаге.
Может, во всех самцах так силён инстинкт размножения? Мгновение, когда его семя стекало между её ног, доставляло особое удовольствие, и он нарочно старался кончить как можно глубже.
Менструации у неё не было. Если эти дни совпали с овуляцией, при таком количестве секса скорее удивляло бы отсутствие беременности.
— Зачем тебе, чтобы я забеременела? Ты же говорил, выбросишь, когда и тело надоест.
Со Хи упрямо прятала лицо в подушке и избегала его глаз, но обиду в голосе скрыть не смогла.
— Не знаю…
Гё Хён перебирал упавшие ей на щёку волосы, едва шевеля губами.
И правда. Почему он снова и снова оставляет внутри неё семя? Ведёт себя так, будто хочет, чтобы она носила его ребёнка?
Это всего лишь связь ради утоления похоти. Ненависть осталась, но любви нет — он просто вымещает злость.
Если Юн Со Хи действительно забеременеет, хлопот не оберёшься.
Они уже развелись, завершили отношения. Он вырезал из себя чувства к ней.
Ребёнок лишь продлит эту грязную связь. А он всё ещё ведёт себя как человек, раненный тем, что она не хотела от него детей.
Было больно. До костей.
Любит ли его Юн Со Хи или всё это лишь дорогой спектакль? Он метался между этими мыслями сотни, тысячи раз в день и, как часто бывает с болезненно подозрительными людьми, спрашивал, любит ли она его.
Считая ложью любой её ответ, он всё же на миг успокаивался, пока слышал её слова. Потом тревога возвращалась.
Сначала хотел предложить расстаться сразу после свадьбы, прежде чем высохнут чернила на заявлении о регистрации брака. Потом мелочно решил, что слишком ранний развод даже пятна не оставит, — поживут месяц-другой.
Но чувства так просто не обрывались. Он ненавидел Юн Со Хи, старался обращаться с ней жестоко, однако, стоило встретиться с её ничего не понимающим взглядом, по шее проходила щекочущая дрожь. Во рту словно держалась сладость, будто наелся сладкого. Он невольно обнимал её, вдыхал запах.
Может ли исчезнуть настолько мучительное чувство?
Исчезнет. Сотрётся. Он столько старается, не может же оно не угаснуть.
Разве не говорят, что любовь живёт всего год-два?
Это временная лихорадка. Юн Со Хи слишком сладкая и слишком хорошо играет — неудивительно, что внешне всё сбивает с толку.
А потом незаметно пришла мысль, что, пожалуй, можно так и жить.
Пусть от подозрений сердце отомрёт, лишь бы оставаться возле Юн Со Хи. Он никогда не подаст виду, будет даже марионеткой, только бы занимать место мужа.
Она всю жизнь будет изображать любовь — значит, это ничем не отличается от настоящей.
Родят ребёнка, будут вместе растить. Говорят ведь, супруги живут не столько любовью, сколько боевым товариществом.
Так прошло уже больше полугода после свадьбы, когда У Чжон Вон развёлся и приполз обратно в родительский дом.
* * *