Впрочем, если она сумела околдовать даже его, разве это удивительно? Наверное, обладала обаянием, способным зачаровать весь мир, вот он и терял голову.
— Я её не убивал и не бил. Почему-то она оказалась в затруднительном положении, вот я немного поразвлёкся и заплатил.
— Как ловко рассказываешь матери, что играл с ней, словно кошка с мышью.
Чжа Ён с отвращением пошла вперёд. Чёрные туфли с цветами ступили на белый снег, и Гё Хён взял её под руку, чтобы не поскользнулась.
— Гё Хён.
Она привычно приняла его помощь и заговорила на ходу:
— Твоя тётка Сон Син со своими сейчас совсем озверела. Эта лиса так перед дедушкой заискивает, смотреть тошно. И он, видимо, раз Чжон Вон всё время перед глазами, решил попробовать дать ему работу. В строительстве место свободным держит, присматривается.
— Чжон Вон-хён не способен руководить строительством. Дедушка это тоже знает.
Выдохнув белое облачко пара, Гё Хён оглянулся на оставленные следы. Казалось, шёл прямо по выметенным камням, где лежал лишь тонкий слой снега, но несколько отпечатков сбились в сторону.
— Не тревожьтесь. В конце концов всё вернётся на свои места.
Чжа Ён пристально посмотрела на него.
— Гё Хён.
Как человек, всю жизнь проживший на поле боя, она не спешила успокаиваться.
— В жизни не всё бывает по-твоему. Удержать всё в руках не получится. Заранее хорошенько подумай, что сможешь отпустить. Не ошибись снова.
Она говорила, глядя остро не на однажды оступившегося сына, а на дверь особняка.
— Хотя, если как следует держать в узде тёток, падение тебе не грозит.
Услышав её досадливый тон, Гё Хён тихо рассмеялся.
Действительно, если не совладать с той стороной, рухнешь. У Чжон Вон тоже принадлежал к ней, так что всё верно.
Но, как он и сказал, в конце концов всё займёт своё место.
Как Юн Со Хи, которая теперь всегда будет прибегать по его зову, словно послушная домашняя собачка. Он постучал по телефону в кармане. Колебался недолго, а переписку открыл уже без заминки.
«Как самочувствие?»
Отправив сообщение, убрал телефон во внутренний карман.
В доме было тепло. Видимо, приближался обед: запах варящегося риса добавлял уюта просторной гостиной.
Его провожали к дедову кабинету по коридору с начищенным деревянным полом, когда навстречу вышла бабушка Хон Чжон Им.
— Бабушка.
— Мама, вы поели?
Неясно было, понимает ли она сейчас происходящее. Чжон Им склонила голову и поманила Гё Хёна. Когда он подошёл, схватилась за рукав, словно ребёнок, и спросила:
— А жена где? Почему порознь приехали?
— Что?
— Со Хи в последнее время не видно. Вы отдельно живёте?
Гё Хён замер. Моргнул и посмотрел на неё. Бабушка глядела ясными глазами.
— Она теперь часто её спрашивает. Просто скажи, что позже придёт, — тихо подсказала Чжа Ён.
— Ребёнка ждёте? Поэтому съехали?
Он ещё не успел придумать ответ, а Чжон Им уже захлопала в ладоши.
— Ну, девочка или мальчик? Ещё не знаете? Дедушка, конечно, мальчика хочет, а я бы девочку. В неё пойдёт — какая красавица будет!
— И правда, мама. Родится мальчик или девочка — разве не полюбим? На кого ни будет похож, всё равно прелесть.
Чжа Ён отвлекла бабушку, поддерживая её радость.
— Я отведу маму в её комнаты, а ты иди. Дедушка ждёт. У него там чай так быстро остывает.
Посетовав на холод в кабинете, Чжа Ён увела бабушку, всё ещё говорившую о младенце.
— …
Гё Хён снова коснулся пустого безымянного пальца и пошёл дальше.
Сама собой представилась Юн Со Хи с округлившимся животом. Отяжелевшая, никуда не способная уйти, цепляющаяся за него. Пожалуй, это было бы неплохо.
Может, на этот раз она действительно забеременела.
Тогда они снова сойдутся?
Нет, эта жадная женщина вполне может начать торговаться ребёнком. Она ведь тайком пила таблетки, не желая рожать от него. Неизвестно, согласится ли вообще родить.
— Хм.
Стоя у двери, он достал телефон из внутреннего кармана. Прочитано, но ответа нет. Спросил снова:
«Я спрашиваю, как ты».
Отправив повторный вопрос о самочувствии, он нетерпеливо постучал по экрану. Пришёл ответ.
«Тебе какое дело?»
«Ты ведь могла забеременеть».
Он отправил это, желая подразнить, и снова воцарилось молчание. Что она думает? Опять кривится от отвращения и бормочет: «Ненормальный ублюдок»?
Гё Хён не стал ждать и написал ещё:
«Увидимся вечером. Приезжай по адресу из документов».
Ответ пришёл нескоро.
«Я ещё болею».
Он нарочно вернул ей её же слова:
«Мне какое дело?»
На этот раз ждать ответа не стал — убрал телефон во внутренний карман. В груди словно щекотало, будто она там сердито ворчала.
Если Юн Со Хи больна, можно купить лекарство и просто повидаться. При этой мысли рука, уже поднятая постучать, вдруг остановилась.
Он ещё не успел понять, что за тонкое чувство несоответствия шевельнулось внутри, как из кабинета спросили:
— Гё Хён?
— Да.
— Опоздал. Входи.
Он открыл дверь. Дед поднял голову от доски для бадука.
— Сыграем?
Гё Хён поздоровался и задал вопрос. Острые, тигриные глаза уставились на него. Перебирая камни с тихим стуком, дед оглядел его с головы до ног.
— Что-то хорошее случилось?
— Ничего особенного.
Гё Хён привычно принялся убирать камни с доски и сел напротив.
— Говорят, снова встречаешься с женой.
— С бывшей женой, — поправил он.
— И тревожиться вам не о чем. Вместе жили, какие-то остатки привязанности сохранились. Просто вспоминаем былое.
— Что-что?
— В отличие от прежнего, ничего серьёзного. Можете не беспокоиться.
— Не беспокоиться? До меня дошло, что ты ей квартиру купил, золотом и драгоценностями осыпаешь.
— Потому что вы за мной следите.
Сам специально разузнал, а представляет так, будто слухи повсюду. На самом деле повсюду ходила нелепица, что он избил Юн Со Хи.
Были и непристойные слухи, отчасти правдивые, но узнать, что он купил ей квартиру площадью больше семидесяти пхён или развлекается, надевая на неё аукционные драгоценности, можно было, лишь вытрясши сведения хотя бы из его секретаря Хан Гын Сика.
— Значит, просто тело привыкло, вот и развлекаешься?
Камень лёг на доску легко, а взгляд деда остался острым.
— Если бы было что-то большее, зачем бы я разводился? Я тоже мужчина, желания есть. А удовлетворять их где попало не хочется.
На других женщин у него почти не вставал.
За всю жизнь он обладал только ею. Даже представлять целиком не нужно — трёх слогов имени хватает, чтобы заныло в паху. Другие вызывали лишь отвращение.
— Знаю, моя брезгливость — болезнь, но я такой с детства. Измениться непросто.
— Ха…
Дед недоумённо выдохнул, потом поцокал языком.
— Ходил со страшными глазами, а тут вдруг лицо лоснится. Думаю, с чего бы? А ты такое негодяйство несёшь.
Он и впрямь поступал как негодяй, поэтому не дрогнул и положил чёрный камень рядом с белым дедовым.
— И собираешься всю жизнь с бывшей женой развлекаться?
— Наверное, раньше надоест.
Всю жизнь? Разве можно так долго предаваться связи, в которой одно тело?
— Надоест, надоест… И сколько так играть будешь? Проще уж снова сойтись, чего снаружи держать? А если забеременеет?
На этот пробный вопрос Гё Хён тихо рассмеялся.
— Не знаю. Год не получалось, неужели теперь так легко получится? Буду осторожен.
— Да я не о том, чтобы осторожнее…
Дед, страстно мечтавший о потомке, взял камень и осёкся.
— Нет. Да. Если бы с утробой всё хорошо было, давно бы получилось.
Он пробормотал это и покачал головой. И взгляд, и движения руки стали мягче.
— Хорошо, что с чувствами разобрался. Сначала я думал: издевается, что ли? А потом понял, будто сам был околдован. Невестка совсем не по мне, а милая такая, передо мной и толковая, и почтительная — вот, видно, сердце и размякло. А ведь чужую душу не узнаешь. Чуть не отвёл место девчонке из захудалой семьи, неизвестно чему обученной.
— Вот как.
Чем лучше люди из знатных семей, получившие прекрасное воспитание, было непонятно, но Гё Хён равнодушно поставил камень.
— Да. Я подумал, с тобой то же было. Теперь опомнился, и хорошо.
— Да.
Пропуская слова мимо ушей, он снова положил чёрный камень возле белого. Ответила ли Со Хи? Что там ворчит? Может, уже направилась в ту квартиру? Что подумает, осмотрев будущее жильё? Возможно, втайне обрадуется.
Пока он всё глубже уходил в размышления, дед покосился на него и стукнул камнем не по доске, а рядом.