Лишь когда Янь Цзиньцю ушел, старшая служанка вдовствующей императрицы подала ей оздоровительный чай и промолвила:
— Его высочество князь Сянь так чистосердечен и добр. Сможет ли он помочь вашему величеству достичь задуманного?
— Именно чистосердечие — это хорошо. Будь он таким же холодным и бесстрастным, как Янь Бои, я бы не рискнула его возвышать, — вдовствующая императрица взяла чашу, сделала маленький глоток, и в ее глазах мелькнуло удовлетворение. — Людей со слабостями держать в руках куда проще.
— Ваше величество, как всегда, прозорливее всех. Вы заранее разузнали, что княгиня Сяньская обладает незаурядной внешностью, и сделали все возможное, чтобы свести их вместе. Теперь они стали настоящей парой небожителей, их чувства глубоки, как море, и лучшего исхода нельзя было и желать.
В голосе служанки сквозило неподдельное восхищение:
— Ваши расчеты поистине божественны.
— Хотя в резиденции хоу Иань царят строгие порядки, ее нельзя назвать неприступной крепостью, — польщенная словами служанки, вдовствующая императрица не удержалась и разоткровенничалась. — Хорошую девочку прятали то в резиденции генерала, то в поместье маркиза, делая вид, будто ее нельзя показывать людям. И при этом они позволяли всем судачить о ней. Каким бы снисходительным ни был род хоу Иань, они не стали бы терпеть подобных слухов просто так.
За этим явно что-то крылось. И, как я и предвидела, законная дочь маркиза оказалась вовсе не безобразной женщиной, а напротив — красавицей, способной сокрушать города.
Еще несколько лет назад я тайно навела о ней справки. Госпожа Хуа терпеть не может заниматься домашними делами и весьма ленива. Зато она обладает манящим голосом и чарующей внешностью. В какую бы семью ни вошла такая женщина, она укротит любой, даже самый жесткий нрав, превратив сталь в мягкий шелк.
С такой супругой князь Сянь, даже если однажды взойдет на престол, растеряет весь свой боевой дух.
И именно такой император для меня — наилучший выбор.
Для вдовствующей императрицы воцарение что наследного принца, что князя Шэна не сулило ничего хорошего.
Наследный принц был глуп и бездарен, и к тому же его родная мать всё ещё жива. Если он займет трон, разве останется в заднем дворце место для неё, великой вдовствующей императрицы?
Князь Шэн действовал слишком жестоко: он был безжалостен к себе и еще более беспощаден к окружающим. От такого правителя ей тоже не приходилось бы ждать сыновней почтительности.
И лишь князь Сянь вырос под ее крылом, питая к ней искреннюю сыновнюю привязанность. К тому же он увлекался поэзией и живописью. И хотя он не был лишен расчетливости, в нем не было жестокости — напротив, он высоко ценил узы родства и дружбы. Именно такой внук на императорском троне стал бы для нее идеальным выбором.
Заметив, что её госпожа погрузилась в раздумья, старшая служанка молча отступила в сторону. В ее почтительном поведении не осталось и следа от недавнего любопытства по поводу князя Сяня.
Проснувшись, Хуа Сивань заметила рядом темный силуэт. Разглядев в нем Янь Цзиньцю, она присела на кровати:
— Когда ты вернулся?
— Только что, — Янь Цзиньцю отложил книгу, снял с вешалки верхнюю накидку и набросил ей на плечи. — За эти два дня тебе пришлось несладко. Впредь вдовствующая императрица больше не станет усложнять тебе жизнь подобными мелочами.
Пальцы Хуа Сивань, сжимавшие воротник накидки, слегка дрогнули. Взглянув на спокойное лицо Янь Цзиньцю, она спросила:
— Что ты ей сказал?
— Ничего особенного. Тебе ни к чему забивать голову этой ерундой, — он ласково провел рукой по ее шелковистым волосам, и на его губах заиграла слабая улыбка. — Я уже велел на кухне приготовить ужин. Вставай, прогуляемся по двору, нагуляем аппетит перед едой.
— Хорошо.
Хуа Сивань не знала, к каким уловкам прибегнул Янь Цзиньцю, чтобы заставить вдовствующую императрицу отступить, да и не желала ломать над этим голову. Переодевшись в простое платье, она слегка освежилась, небрежно заколола волосы и рука об руку с мужем вышла из комнаты.
На некоторых деревьях и кустах во дворе уже набухли крошечные бутоны, отчего сад выглядел куда живее, чем зимой. Хуа Сивань вдохнула свежий воздух, посмотрела на лазурное небо и, повернувшись к Янь Цзиньцю, произнесла:
— Правда ли, что чем выше стоишь, тем прекраснее открывается вид?
— Если любоваться пейзажем в одиночестве, даже самая невероятная красота в итоге обернется лишь тоской. Но если рядом родная душа, то даже неприметный вид принесет истинное наслаждение, — мягко ответил Янь Цзиньцю, беря ее за руку. — Красив пейзаж или нет — зависит лишь от настроения того, кто на него смотрит.
Услышав это, Хуа Сивань усмехнулась:
— Жаль, что порой невозможно обрести и родную душу, и прекрасный вид одновременно. В жизни всегда найдется место несовершенству.
— Как можно знать наверняка, если даже не пытался? — с улыбкой возразил Янь Цзиньцю. — Только попробовав, можно жить без сожалений.
Хуа Сивань промолчала. «Этот парень что, решил потчевать меня сладкими речами?»
«К тому же он, кажется, уже угощал меня подобным. Неужели он так сильно боится, что я не захочу жить с ним в мире и согласии?»
— Ты прав.
«Так терпеливо потакать мужчине — та еще задачка», — подумала Хуа Сивань.
И в самом деле, услышав её слова, Янь Цзиньцю улыбнулся еще мягче, а его рука чуть крепче сжала её ладонь.
Они неспешно прогуливались по двору. Атмосфера была просто идиллической, когда из неприметного уголка внезапно раздался звон разбившегося фарфора. Хуа Сивань обернулась и увидела, что в конце вымощенной серым камнем дорожки стоит на коленях служанка в зеленом одеянии. Перед ней валялись осколки чайной чашки, от которых поднимался легкий белый пар. В этой дымке стоящая на коленях девушка выглядела особенно хрупкой и беззащитной.
Увидев эту картину, Хуа Сивань чуть заметно улыбнулась и лениво протянула:
— И где же ты прислуживаешь? Отчего так неосторожна?
Раз уж эта девица решила разыграть из себя невинный белый лотос, ей, добросердечной, не оставалось ничего иного, кроме как взять на себя роль деспотичной княгини. Не пропадать же чужим стараниям даром.
— Княгиня, простите! Ваша покорная служанка трудится в чайной комнате. Я нечаянно оступилась и напугала вас, умоляю о пощаде!
Не дожидаясь ответа, служанка коснулась лбом земли, отвесив глубокий и почтительный поклон. Ее черная коса соскользнула на шею, подчеркивая ослепительную белизну кожи — зрелище было на диво живописным.
Бросив взгляд на стоящего рядом Янь Цзиньцю, чье лицо оставалось бесстрастным, Хуа Сивань слегка вздернула подбородок:
— Подними голову.
Брови вразлет, миндалевидные глаза, точеные черты лица, и вдобавок — кожа, белая как снег. Девушка и впрямь обладала редкой красотой.
При условии, конечно, что перед ней стоял бы кто-то другой, а не Хуа Сивань.
Иногда красота познается лишь в сравнении. Как бы ни была хороша эта служанка, какой бы белоснежной ни казалась ее кожа, на фоне Хуа Сивань она безнадежно меркла.
Словно павлин: как бы он ни кичился своим оперением, рядом с фениксом он остается лишь невзрачной птицей.
— Какая хорошенькая, — тихо рассмеялась Хуа Сивань и, обернувшись к Хунъин, добавила: — Сдается мне, она тебя затмила.
Хунъин и Бай Ся, проявившие самоотверженность и защитившие свою госпожу во время недавнего покушения, заслужили похвалу в устном указе вдовствующей императрицы. Поэтому, оправившись от ран, они заняли особое положение среди прислуги. Управляющие общались с ними исключительно вежливо, не смея перечить.
Эта шутливая фраза Хуа Сивань наглядно показывала её благосклонность к Хунъин, поэтому та с улыбкой отозвалась:
— Прислуживать вам, княгиня — величайшая честь в моей жизни. Когда у тебя такая замечательная госпожа, собственная внешность уже не имеет никакого значения.
Сказав это, она шагнула вперед, приподняла подбородок служанки указательным пальцем и, внимательно присмотревшись, добавила:
— А мне кажется, внешность у нее самая заурядная. Разве что цвет кожи неплох.
— Ты целыми днями прислуживаешь княгине и привыкла к её красоте, поэтому неудивительно, что все остальные кажутся тебе ничем не примечательными, — прикрыв рот рукой, рассмеялась стоящая рядом Цзышань. — Боюсь, если ты начнешь часто смотреться в зеркало, то возненавидишь собственное отражение.
Остальные личные служанки тихо захихикали, словно подтрунивая над Хунъин. И лишь девица в зеленом побледнела. Ей казалось, что она в один миг лишилась всякого достоинства, словно с нее сорвали одежду и выставили на всеобщее посмешище.
Впрочем, когда она решилась на этот шаг, то предвидела подобное. Чем высокомернее будет вести себя княгиня, тем более жалкой покажется она сама. Такое унижение можно было и стерпеть.
Будучи женщинами, Хунъин и Цзышань с первого взгляда раскусили истинные мотивы девицы в зеленом. Переглянувшись, Хунъин наклонилась, помогла ей подняться и произнесла:
— Мы просто шутим, не принимай близко к сердцу. Разбилась чашка — ну и Бог с ней. В следующий раз будь осторожнее.
Цзышань махнула рукой, и две служанки третьего ранга тут же проворно собрали крупные осколки, а кто-то принес тряпку и протер землю от мелких черепков. В мгновение ока дорожка стала совершенно чистой.
Служанка в зеленом затаила злобу. «Какое коварство у этих девок, окружающих княгиню! — со злобой подумала она. — Только что высмеяли меня, а теперь строят из себя великодушных и добрых. Разве это делается не для того, чтобы пустить пыль в глаза князю?»
— Увидеть, что я гуляю в саду с княгиней, и не уйти с дороги... Какое вопиющее незнание правил! И чему только управляющий чайной комнаты учит своих подчиненных? — Янь Цзиньцю вырос в императорском дворце и вдоволь насмотрелся на интриги императорских жен, а в юности, живя в княжеской резиденции, нередко наблюдал за уловками наложниц, ищущих благосклонности. Поэтому замысел девицы в зеленом он раскусил с первого взгляда. С ноткой брезгливости в голосе он распорядился: — Управляющего чайной комнаты выпороть — дать пятнадцать ударов палками и сместить с должности. Его место займет помощник.
— Что же до тебя...
По спине служанки пробежал холодок. Она думала лишь о том, как разозлить княгиню и привлечь внимание князя, но совершенно не учла, что будет, если вызовет недовольство самого господина.
«Разве не говорили, что вдовствующая императрица недовольна княгиней? Разве не ходили слухи, что из-за этого князь станет холоден с женой и даже возьмет новых наложниц?
Так почему же он по-прежнему так защищает её? Княгиня даже не успела рта раскрыть, а он уже всё сказал за нее!»
— Ваше высочество... — девица не успела произнести ни слова мольбы, как подоспевшие крепкие служанки заткнули ей рот. Она попыталась оторвать их руки, но эти женщины оказались невероятно сильны — она не смогла издать ни звука.
— Такое прекрасное настроение испортила эта невоспитанная девка, — Янь Цзиньцю мысленно скрипнул зубами. Ему стоило немалых трудов развеселить свою княгиню, и надо же было какой-то несносной прислуге всё испортить! Удивительно ли, что от его благодушия не осталось и следа. — Раз она не справляется даже с подачей чая, дать ей двадцать ударов палками, лишить еды на два дня и сослать в прачечную.
Служанка в зеленом отчаянно замотала головой и с надеждой уставилась на княгиню, моля о заступничестве.
Но та лишь слабо улыбалась. И до тех пор, пока служанки не утащили девчонку прочь, княгиня не проронила ни слова.
— Если в резиденции еще остались подобные люди, выдавать по двадцать ударов палками и вышвыривать вон. Они меня только раздражают, — бросил Янь Цзиньцю стоящему рядом Му Туну. — Княгине ни к чему утруждать себя такими мелочами, займись этим сам.
— Слушаюсь.
Му Тун низко поклонился, всем своим видом выражая величайшее почтение.
Когда всё стихло, Хуа Сивань медленно произнесла:
— Управляющий чайной комнаты — человек толковый. Должно быть, в этот раз он просто недосмотрел, чем и воспользовалась служанка. Сразу лишать его должности — слишком суровое наказание. Уж лучше перевести его в помощники.
Она поправила приколотое у виска украшение в виде синей птицы с жемчужиной в клюве и свисающими кисточками, и слабо улыбнулась:
— В прачечной как раз не хватает помощника управляющего. Пусть он займет это место.
«Как можно позволять другим заглядываться на то, что принадлежит мне?
Раз осмелилась протянуть руки, будь готова, что тебе их отрубят».
Услышав это, Янь Цзиньцю рассмеялся:
— Твоя правда. Пусть так и будет.
Выходит, его княгине он всё-таки не безразличен. На душе у него вмиг стало невероятно легко и радостно.
Му Тун молча опустил голову еще ниже. Эта уловка княгини была поистине безжалостной.
Управляющий потерял свое место из-за этой служанки, и теперь его перевели в помощники управляющего прачечной. Сможет ли сосланная туда же девица надеяться на спокойную жизнь?
Это доказывало, что, несмотря на всю внешнюю приветливость и доброту, дорогу княгине лучше не переходить. И эта девица в зеленом стала тому наглядным примером.
Если бы спросили Му Туна, он бы сказал, что такие амбициозные служанки сами ищут своей смерти. Они даже не задумываются о том, кто такая княгиня и кто они сами. Ни внешностью, ни характером, ни происхождением им с ней не тягаться.
Не говоря уже о том, что его господин питал слабость именно к таким женщинам, как княгиня. Разве могли другие составить ей конкуренцию?
В любом случае, в глазах князя, если княгиня ударом ноги разбивала декоративную скалу, это считалось проявлением невероятной силы и грации; если любила поспать подольше — это называлось непринужденностью; если ей нравилось слушать столичные сплетни — это было просто способом скоротать время; а если она обожала вкусно поесть, то это означало, что она умеет наслаждаться жизнью.
Сделай нечто подобное любая другая женщина, это сочли бы грубостью, ленью, излишним любопытством и банальным обжорством.
Пусть у княгини и была тьма недостатков, но заставить князя обожать себя, защищать и во всем потакать — это воистину великий талант.
В конце концов, если даже князь ради княгини изменил многим своим привычкам, то остальным лучше бы выбросить из головы всякие дурные мысли.
Иначе, боюсь, первым в гнев придет вовсе не княгиня, а сам князь.