— С каких пор?

— Сразу, как получил от тебя геолокацию.

Значит, он прождал как минимум минут тридцать... А может, и больше?

«Чтобы Ги Ин Хва потратил больше тридцати минут впустую, ожидая меня... Возможно ли вообще такое?» — задалась я вопросом.

Нет, еще до этого: время, затраченное на дорогу сюда, и время, которое потребуется, чтобы доехать отсюда до дома. Плюс то время, что он уделил, чтобы отвезти меня в университет...

Попытавшись грубо всё сплюсовать, я испугалась и бросила эту затею.

— Могли бы просто приехать, получив сообщение, что я закончила есть… — пробормотала я затухающим голосом, опустив голову.

Знай я, что всё так обернется, согласилась бы, когда Юн Ю Сон вызвался меня подвезти. Надо было отбросить свои желания и просто кивнуть, когда Ги Ин Хва спросил: «Хочешь поехать с ним?».

Ведь я знала, что он не разбрасывается временем понапрасну...

«Безмерно вам благодарна».

Мне казалось, что утреннее приветствие прозвучало чересчур пафосно, но теперь я понимала: ничуть.

Я действительно была безмерно благодарна. Это выходило за рамки неловкости и вызывало странное чувство вины.

Опустив голову, я плелась в своем обычном темпе. Ги Ин Хва подстраивался под мою скорость. Наверное, ему, привыкшему ходить быстро и размашисто, было ужасно тоскливо так тащиться.

Однако он, не подавая и виду, спокойно произнес:

— Если бы я выехал после твоего сообщения, было бы слишком поздно. Тебе пришлось бы ждать минут двадцать, а тогда нет никакого смысла за тобой заезжать.

— Смысл заезжать всё равно есть.

Я ответила тихо, с легкой грустью в голосе, по-прежнему не поднимая головы.

Для меня увидеть лицо Ги Ин Хва — уже цель и смысл. Побыть с ним хоть немного дольше. Выкроить для этого время.

Ради этого я готова была прождать у ресторана не то что двадцать минут, а час, да хоть два.

И раз уж это мои желания, а не его, то и ждать должна я. А не он.

— Цель в том, чтобы забрать больного человека и отвезти домой. Какой в этом смысл, если он будет торчать на улице больше двадцати минут? Уж лучше тогда вообще не приезжать.

— Я не болею.

— Ты же болеешь.

От этого странно уверенного тона я подняла голову.

А ведь Ги Ин Хва и Юн Ю Сону недавно сказал то же самое.

«Она ведь еще болеет».

Неужели в его глазах я всё еще выгляжу больной?..

Глядя снизу вверх на его обращенный вперед профиль, я произнесла:

— Я правда не болею. Почти совсем поправилась.

Ги Ин Хва слегка повернул голову в мою сторону и бросил на меня взгляд. А затем отвернулся обратно и ответил:

— Еще не поправилась. Голос до конца не восстановился.

Голос до конца не восстановился? Он же почти пришел в норму. И что в его понимании мой «полностью восстановившийся голос»?

Заходя на парковку, до которой мы незаметно добрались, я попробовала издать звук:

— А-а. — Затем откашлялась: — Кхм-кхм.

Может, потому что голос мой... но я не замечала никакой разницы с обычным звучанием. Главное, что горло не болело. Вчера-то оно так саднило, что воду приходилось набирать в рот по чуть-чуть и глотать с трудом.

— Сядешь вперед? — спросил Ги Ин Хва, когда мы подошли к припаркованной машине.

Утром он из-за этого вел себя неосознанно раздраженно, а сейчас спрашивал совершенно спокойно.

Казалось, от него исходила аура какой-то обреченности и покорности.

Нет, наверное, мне просто кажется.

Утром он хотел открыть окно, поэтому и велел мне сесть назад. А сейчас, видимо, открывать не хочет. Вот ему и без разницы, где я сяду.

Я кивнула и ответила:

— Если вы не против, сонбэ, я бы хотела сесть вперед.

Ги Ин Хва открыл заднюю дверь и положил туда мою сумку, которую нес в руках.

Я недоумевала, зачем он специально кладет ее назад, ведь я могла бы просто держать ее на коленях.

С секунду поглядев на сумку, одиноко лежащую с краю на заднем сиденье, я села на пассажирское место.

Пока он заводил двигатель и мы выезжали с парковки, оба хранили молчание.

Воздух в тесном салоне казался неуловимо тяжелым.

А главное — бесстрастное лицо Ги Ин Хва, казалось, окаменело.

Он выглядел совсем иначе, нежели когда мы шли бок о бок к парковке и болтали.

Возможно, и это мне лишь мерещится.

Весь сегодняшний день он был ко мне чересчур добр и снисходителен. Даже заявил, что будет нести за меня ответственность, пусть и временно.

Из-за этого я весь день ходила сама не своя. И сейчас вряд ли нахожусь в здравом уме.

Значит, просто кажется.

— Сонбэ, а вы поели? — спросила я с напускной непринужденностью.

Ги Ин Хва молчал, словно сосредоточившись на дороге, и когда внутри меня начала закрадываться тревога, коротко бросил:

— Поел.

— А что ели?

— В столовой.

И снова повисла тишина.

Может, его настроение вчера и сегодня скачет так же сильно, как мое самочувствие? Разница была едва уловимой, но я ее остро чувствовала. Вдруг дело в том, что я бестактно уселась на переднее сиденье?

Неужели правда из-за этого?..

Стараясь отогнать дурные мысли, я мысленно твердила: «Просто кажется, просто кажется». Так меня молча и доставили домой.

За это время телефон Ги Ин Хва несколько раз вибрировал, но он не брал трубку. Даже не проверял, кто звонит.

Словно остерегаясь чего-то неведомого, он лишь напряженно и безмолвно смотрел вперед.

Добравшись до нашей виллы, Ги Ин Хва быстро вышел из машины. Я последовала его примеру. Достав сумку с заднего сиденья, он первым направился ко входу. Идя за ним, я на секунду оглянулась на машину.

Она была припаркована не на стоянке виллы, а на обочине.

— Вы не зайдете домой? — спросила я, встав рядом с ним, пока он набирал код на двери общего входа.

— У меня дела, нужно уехать, — ответил он, снова превратившись в привычного бесчувственного Ги Ин Хва — от напряжения, сковывавшего его в машине, не осталось и следа.

Значит, мои недавние мысли и правда были лишь пустыми тревогами.

«Но раз ему нужно уехать, то чего он тут возится?..» — подумала я и протянула руку.

— Дайте сумку.

Ги Ин Хва потянул на себя стеклянную дверь и небрежно бросил:

— Донесу до твоей двери.

Считая меня больной, да еще и самолично заявив, что берет на себя ответственность за меня на оставшиеся пять месяцев, он, похоже, намеревался исполнять свой долг во что бы то ни стало.

Это было отношение совершенно иного уровня, чем тогда, когда я была для него лишь шантажисткой и партнером по сделке с несправедливыми условиями.

Он жалеет меня. А может, тревожится.

Он считает, что отчасти виноват в том, что я так сильно похудела в последнее время.

Он не хочет, чтобы мое состояние ухудшалось из-за него. И не хочет, чтобы оно ухудшалось из-за Но Чжу Ын. Он боится, что так и произойдет, расценивает эту вероятность как высокую и считает меня хрупкой.

Это лишь догадки, но, наверное, всё так и есть...

Жалеет он меня, считает ли хрупкой, неважно. Стала ли я сейчас на шаг ближе к своей цели?

Хотелось бы верить.

Цель — покорить его. Нет, цель — остаться рядом с ним. Насколько я продвинулась к тому, чтобы получить от него на это разрешение?..

Прикидывая всё это в уме, я тихо попросила:

— Возьмите меня за руку.

На лестнице эхо, если говорить громко, поэтому я сказала это тихо. Почти шепотом.

Но Ги Ин Хва всё прекрасно расслышал.

Поднимаясь по ступенькам на шаг впереди, он молча протянул назад свободную руку. Я так же молча вложила свою ладонь в его большую, грубую.

Всё та же прохладная температура тела. И вялая хватка, в которой не чувствовалось ни инициативы, ни пыла.

«А ведь когда недавно он вел меня, схватив за руку, держал так крепко», — уныло подумала я и, дойдя до своей двери, отпустила его руку. Затем забрала сумку.

Передавая ее, Ги Ин Хва негромко произнес:

— Сделай, как сказал Юн Ю Сон.

Услышав внезапно всплывшее имя Юн Ю Сона, я переспросила:

— Что?

— Носи сумку полегче, — пояснил он.

— Она не тяжелая, — надувшись, ответила я, но Ги Ин Хва молча развернулся и стал спускаться по лестнице. Даже не бросил короткое «я пошел», как Юн Ю Сону.

Я проводила его фигуру долгим взглядом и зашла в квартиру.

Аккуратно сняв обувь, я пересекла гостиную и направилась прямиком в комнату. Как только я опустила сумку на стол, телефон в руке завибрировал. Это был Ги Ин Хва.

[Будешь ужинать — не забудь прислать фото для подтверждения.]

Мои брови непроизвольно сошлись на переносице.