И тут Ин Хва внезапно пришла в голову мысль.
Мужчина, который хладнокровно прогнал женщину, носящую ребенка его сына. Мужчина, который разлучил их, обрекши женщину на несчастья. Мужчина, который всю жизнь отрицал существование внука и ни разу не вспомнил о нем, а теперь вдруг явился и требует отдать ему орган.
К такому человеку он не испытывал ровным счетом ничего и был готов молча отдать ему свою почку. Так почему же к Юн он не мог проявить и четверти подобной снисходительности?
Потому что она пробила брешь в его внутренней крепости? Потому что постоянно бросала камни в колодец его подсознания, который он так долго и тщательно оберегал? Неужели он испугался этого и теперь трусливо избегал ее?
Потому что она была похожа на ту собаку, и только из-за этого он постоянно тревожился, что в любой момент она может нелепо погибнуть?
Даже сегодня... нет, прямо сейчас, стоит только выдаться свободной минутке, как он снова думал о Юн.
Ин Хва отвел безучастный взгляд от монитора и посмотрел на телефон, лежащий на столе. Затем протянул руку и взял его.
Раз уж избегать ее всё равно не получается и она продолжает раздражать... возможно, мудрее выбрать тот путь, который будет раздражать меньше.
Оставить Юн как есть и постоянно ломать над ней голову или в оставшиеся пять месяцев взять ее под свой контроль и полностью нести за нее ответственность.
Какой из двух вариантов лучше? Долго думать не пришлось.
Ответ был очевиден еще с сегодняшнего дня.
Ин Хва включил экран, проверил время и позвонил Юн.
Гудки тянулись невыносимо долго.
Решив, что она не ответит, он уже собирался сбросить и перезвонить, как вдруг гудки резко оборвались.
И повисла тишина.
— ...
На том конце провода не было ни звука.
Звонок явно приняли, но в трубке стояла мертвая тишина.
Когда отвечают на звонок, обычно говорят «алло» или «да», но никаких звуков не последовало. Ин Хва отнял телефон от уха и посмотрел на экран. Секунды разговора исправно отсчитывались.
— Почему молчишь?
Ин Хва снова приложил телефон к уху и тихо спросил. Только тогда с того конца послышался едва уловимый звук. Неровное, сиплое дыхание.
Вспомнив, как тяжело Юн было даже просто говорить, Ин Хва слегка нахмурился.
— Болит что-то?
Он знал, что она больна, но всё равно спросил.
Какое-то время в трубке раздавался шорох, а затем послышался совершенно охрипший голос: «Нет...». В нем сквозила легкая растерянность. После небольшой паузы голос добавил уже спокойнее: «Немного...».
Судя по ее виду у двери и по тому, как звучал ее голос сейчас, Ин Хва понимал, что она не «немного» болела.
Пытается казаться сильной или у нее есть другая причина упрямиться?.. Не понимая ее логики, Ин Хва коротко выдохнул и спросил снова:
— Что именно болит?
— Просто застыла.
— А больница?
— Из-за такого... в больницу не ходят. Не так уж сильно... и болит.
Хотя она сказала всего пару фраз, ее дыхание стало куда более тяжелым, чем раньше, а она еще смеет утверждать, что болит не сильно. Насколько же ей должно быть плохо, чтобы она пошла в больницу? И пойдет ли вообще?
— У тебя есть лечащий врач?
— Да…
— Где?
— Просто есть. Врач, который наблюдает меня с детства...
Видимо, у нее был врач, который хорошо знал историю ее болезни.
Ин Хва встал из-за стола, взял легкую куртку и ключи от машины.
— А лекарства?
— Таблетки от простуды... выпила то, что оставалось...
Простуда, говоришь? И думаешь, обычные таблетки от простуды помогут?
Сам Ин Хва не болел простудой лет с двенадцати, но он часто покупал лекарства для тети или Чжу Ын, поэтому примерно знал, что делать.
Лучше всего, конечно, пойти в больницу и сделать укол... но если такой возможности нет, нужно подробно описать симптомы фармацевту, купить подходящие лекарства и принимать их по инструкции.
— Что конкретно болит? Рассказывай подробно.
Ин Хва зажал телефон между плечом и щекой и накинул куртку.
На том конце провода Юн какое-то время молчала, словно колеблясь, а затем начала мямлить своим сорванным голосом: «Просто...».
— Температура... знобит... горло очень болит... и дышать тяжело... Глотать больно... и, кажется, мышцы ломит... но не прям сильно болит... Я же выпила таблетки... всё нормаль...
— Хватит, я понял. За весь день так ничего и не ела?
Он спросил это наугад, но в ответ послушно прозвучало: «Да».
Ин Хва от возмущения снова посмотрел на время. Было уже больше четырех часов дня.
Если бы не съемки, они бы встретились около полудня и, как обычно, пошли в студенческую столовую. Юн с ее плохим аппетитом съела бы пару ложек и вскочила бы, как только Ин Хва закончил бы есть, но это всё равно было лучше, чем вообще ничего.
Так что, получается, она сегодня осталась голодной из-за съемок?..
Этот вывод Ин Хва совсем не понравился. Он провел рукой по холодному лбу, затем опустил большую ладонь на глаза и переносицу и тяжело вздохнул.
— Хаа...
Стон, похожий на вздох, невольно сорвался с его губ.
Он знал, что Юн всегда ела в спешке, чтобы успеть за ним. И что в итоге она почти ничего не съедала и вставала из-за стола.
Ин Хва прекрасно знал об этом повторяющемся сценарии, но не собирался ничего менять и вел себя так же, как всегда. Будто из вредности.
С кем-то другим он бы так не поступил.
Ин Хва не был обделен элементарной заботой о людях. Наоборот, под его невозмутимостью скрывалась внимательность. Он с детства заботился о двух женщинах, и это стало для него привычкой.
Конечно, только когда у него было на это время и желание. Но для Юн, даже когда этого времени было хоть отбавляй, он не делал никаких исключений.
Оправдывая это тем, что ему с ней некомфортно. Тем, что она шантажистка и эксплуататор, а значит, не заслуживает хорошего отношения.
Но Юн всего двадцать один год, и, как выяснилось, она не такая уж и плохая, какой казалась вначале.
Да и первое впечатление не было таким уж ужасным. Скорее — неуклюжим и странным.
К тому же, то, что ему некомфортно, — это сугубо его проблема, и винить в этом Юн было нельзя. И неправильно.
Конечно, он по-прежнему считал, что раз это был ее выбор, то она должна сама нести за него ответственность.
— Эм... Сонбэ. Алло?..
Видимо, долгое молчание Ин Хва встревожило Юн, и она позвала его неуверенным голосом.
Ин Хва убрал руку от микрофона и спокойно спросил:
— Что бы ты хотела поесть?
Юн помолчала, а затем пробормотала, еще тише и хриплее, чем раньше:
— У меня... аппетита совсем нет... и горло очень болит...
— Ясно. Тебе что-нибудь нужно?
Ин Хва подошел к двери и, обуваясь, задал последний вопрос.
— Ничего не нужно. Но, сонбэ...
— Говори.
— А почему вы спрашиваете...
— Буду у тебя через час, так что не вздумай спать.
Поскольку он изначально не собирался спрашивать у нее разрешения, Ин Хва просто сбросил вызов.
Он чувствовал... чувствовал, что она откажется.
Сначала Ин Хва заехал в две разные аптеки, описал симптомы и купил те лекарства, которые посоветовали фармацевты. Если первые таблетки не помогут, он скажет ей выпить вторые. На всякий случай.
Затем он заскочил в соседнее кафе, где продавали каши, и взял мягкую кашу, подходящую для больного, а в кондитерской купил холодный пудинг и теплый медовый напиток.
Вернувшись чуть больше чем через полчаса, Ин Хва позвонил в дверь Юн. Дверь открылась на удивление быстро — можно было подумать, что она стояла у порога и ждала его.
Дверь приоткрылась, и в щель высунулась маленькая голова с каким-то тревожным выражением лица.
Ин Хва посмотрел на ее растрепанную коричневую макушку и невольно нахмурился.
— Я же сказал сначала проверять, кто пришел, а потом открывать.
Юн, чьи глаза и щеки пылали от жара, посмотрела на него снизу вверх.
Свои привычные черные очки она, видимо, потеряла, когда упала в пруд, потому что вторую половину дня ходила без них. Из-за этого ее необычные серые глаза, затуманенные и влажные от температуры, выделялись еще сильнее.
— Я же знала... что это вы, сонбэ... поэтому и открыла.
Едва живая, но всё равно огрызается.
