— Я нормально питаюсь.

Я опустила ложку и ответила несколько вызывающе.

То ли упрямство, то ли что, но стоило ему завести шарманку про «нормально питайся», как мне расхотелось есть совсем.

Если уж разбираться, то даже когда я через силу пихала еду в уже сытый желудок, это тоже было от духа противоречия. И прекратила я это есть тоже из протеста против его слов. Самой стало немного жалко себя за это.

В прошлом находились люди, которые, считая меня одинокой и жалкой, пытались заботиться обо мне. Но, обнаружив, что эта несчастная девчонка — не брошенная домашняя кошка, а наглый дикий котёнок со скверным характером и без чувства благодарности, они быстро отмахивались и отступали.

Я была уверена, что Юн Ю Сон поступит так же.

Но он не отступал. И не соблюдал должной дистанции, как, скажем, секретарь Вон, помощница моего отца. Стоило о нём забыть, как он внезапно появлялся, своевольно вмешивался и устраивал переполох.

Как бы грубо и невоспитанно я себя ни вела, его это не отпугивало.

Это меня напрягало. Вызывало внутреннее сопротивление.

То, как он смотрел на меня сейчас с откровенным сомнением во взгляде — мол, «не верю...» — и категорично возражал «врёшь», тоже было до странного по-свойски, и от этого мне становилось не по себе.

— Чего перестала есть? Из-за меня?

Он спросил это с примирительной интонацией.

Не то чтобы он был совсем непонятливым, но фокус был чуть-чуть смещён.

— Я наелась.

— Неправда. Похоже, ты не ешь, потому что я тебя бешу.

Если он не делает это специально, то у нас просто несовместимый характер.

— Я давно уже наелась.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

— Точно?

— ...

— Как ты могла наесться этим? Каши съела ложки две, к токкальби почти не притронулась. Только супа из угря немного поела.

Он указал на оставшуюся на столе еду и принялся пространно разглагольствовать. Я коротко бросила: «Я вообще мало ем».

А затем спросила:

— Это всё, что вы хотели сказать?

— Был ещё один важный разговор, но он уже сам собой решился.

Юн Ю Сон снова взялся за приборы и принялся доедать.

О каком уже решённом разговоре он говорил, было понятно и без слов.

О леденцах и извинениях.

— Ты тоже говорила, что у тебя есть что сказать.

— И у меня одно дело уже улажено.

— Это какое же?

Юн Ю Сон уставился на меня в упор, задавая вопрос, и зачерпнул большую ложку каши.

По прищуренным от лёгкой улыбки глазам было видно, что он спрашивает, прекрасно зная ответ.

Если сейчас начать упираться или ворчать, время будет потрачено впустую.

К тому же, возможно, именно этого он и добивался.

Я не стала клевать на наживку и просто ответила:

— Принять ваши извинения.

Видимо, моя сговорчивость удивила его, потому что одна бровь Юн Ю Сона слегка приподнялась. Он ловко подцепил палочками отрезанный кусочек токкальби, отправил в рот и принялся жевать, не сводя с меня глаз.

Мне было неуютно под его взглядом, и я слегка опустила глаза. А потом взяла стакан и сделала глоток воды.

— Я и раньше хотел спросить... это случайно не из-за вчерашнего?

Юн Ю Сон не спеша проглотил то, что было во рту, и спросил буднично, но при этом мягко.

Он спрашивал: «Ты вдруг приняла извинения, которые так долго отвергала, не из-за вчерашнего?».

Вчерашнее... То есть то, что он спас меня вчера на съёмках.

Что Юн Ю Сон — мой спаситель, отрицать невозможно. Громкое слово, но это правда.

Я снова взяла стакан, повертела в руке, сделала ещё глоток воды и поставила его обратно.

— И из-за этого тоже... В этом смысле, хоть и поздно, но спасибо за вчерашнее. И ещё... есть человек, который попросил вас простить.

Я добавила это, вспомнив Ян Чжон Хи, мельком увиденную из окна машины по пути сюда.

Её широко распахнутые глаза, когда она увидела меня в машине Юн Ю Сона.

От этого воспоминания на душе снова стало муторно.

Сквозь эту муть Юн Ю Сон спросил:

— Кто-то попросил?

— Это вам знать ни к чему.

Ян Чжон Хи, наверное, не хотела бы, чтобы Юн Ю Сон знал о её просьбе. Так мне почему-то казалось. Даже если я ошибаюсь, лучше промолчать, чем сказать.

В большинстве случаев лучше промолчать, чем сказать.

Когда промолчишь — почти всегда есть «следующий раз». А когда уже сказал — никаких «следующих» больше нет.

Возможность исправить, может, и будет.

Но слова — что пролитая вода, исправить их на сто процентов невозможно. Сколько ни старайся собрать обратно, всегда чего-то будет не хватать. Полностью вернуть всё нельзя.

В вопросах слов мой опыт сравним с опытом человека, прожившего полвека.

То есть я наговорила столько такого, что не подобрать обратно.

— Кто бы это мог быть...

Юн Ю Сон бормотал себе под нос, глубоко задумавшись, а я с напускной холодностью добавила:

— Если бы не этот человек, я бы вас, может, до самой смерти не простила.

Это была ложь, но ложь, в которой я и сама уже сомневалась, ложь ли это.

В ответ Юн Ю Сон в шутку всплеснул руками: «Вау... тогда я бы, видимо, до самой смерти ходил за Юн с леденцами».

А затем подцепил палочками оставшийся токкальби, отправил в рот и снова стал не спеша жевать, уставившись на меня в упор.

Я с трудом сдержала желание попросить его прекратить пялиться, и снова опустила взгляд. Бесцельно покрутив пальцами, я взяла лежащий на столе телефон и проверила время.

С тех пор как я отправила Ги Ин Хва название ресторана, прошло уже сорок минут. То, что я написала, что обед займёт максимум час, теперь немного беспокоило.

Мне не хотелось, чтобы он ждал. Не хотелось заставлять его ждать.

Я положила телефон обратно на стол и, не поднимая глаз, заговорила:

— И ещё одна моя просьба... — это чтобы вы перестали обращать на меня внимание.

Чуть погодя, неспешно прожевав и проглотив то, что было во рту, Юн Ю Сон коротко и решительно ответил: «Нет».

На покорное согласие я и не рассчитывала.

Подняв взгляд до уровня его груди, я спросила:

— Почему?

— Потому что не могу не обращать.

Я ведь спросила, почему именно вы не можете... но решила, что повторяться — только зря сотрясать воздух, поэтому, легонько вздохнув, спросила другое:

— Я вам, случайно, не нравлюсь?

И подняла взгляд ещё чуть выше — туда, где была линия его подбородка.

Было видно, как губы Юн Ю Сона слегка приоткрылись и снова сомкнулись.

Раздалось короткое, низкое: «Хм-м...». И стук его пальцев по столу.

Наконец, закончив раздумья, он растерянно пробормотал:

— Об этом я как-то не задумывался.

Я невозмутимо кивнула:

— Значит, нет.

— Почему «нет»?

С его лица бесследно исчезла растерянность, сменившись выражением полного недоумения.

— Разве о том, нравится ли тебе человек, нужно задумываться?

— А разве нет?..

Он склонил голову набок, словно человек, который никогда в жизни никого не любил.

Я небрежно кивнула: «Именно», — и подняла взгляд ещё чуть выше.

Какое-то время мы смотрели друг другу в глаза, а затем я снова опустила взгляд и нарочно изобразила на лице уныние.

— Если это потому, что я кажусь вам, сонбэ, жалкой и несчастной...

Юн Ю Сон не только не раздражался и не уставал от моей колкой манеры разговаривать, но, напротив, кажется, наслаждался такими беседами. За исключением, конечно, ситуаций вроде той недавней вечеринки клуба, когда я была сильно взвинчена или разозлилась до слёз.

Поэтому я подумала: а что если изобразить уныние, для разнообразия. И, к счастью, это сработало — на его лице снова появилось растерянное выражение.

— Прежде всего, хочу заметить, что подобное отношение людей сильно ранит меня...

— Дело не в этом, ты просто напоминаешь мне о брате.

Он торопливо перебил меня и положил палочки, которые до этого держал в руке, на стол. Затем коротко выдохнул, словно подавляя что-то.

Я прислушалась к его дыханию, затаив собственное.

«Ты напоминаешь мне о брате».

О брате.

Я знала о брате Юн Ю Сона. Я видела его во вчерашнем воспоминании, прочитанном из памяти Юн Ю Сона.

В том воспоминании Юн Ю Сон — школьник средней школы. Его брат — тоже. Оба в одной школьной форме. Брат на год младше Юн Ю Сона.

Маленького роста, щуплый, какой-то до боли забитый. Когда он идёт по коридору, остальные ученики расступаются. Бросают на него взгляды, полные презрения или отвращения, на их лицах читается нежелание иметь с ним ничего общего.

И есть компания. Развязные парни, которые издеваются над ним, как над игрушкой.

Юн Ю Сон, идя по коридору, видит брата в таком положении. Видит и делает вид, что не видит. У того Юн Ю Сона очень короткие волосы, а под форменным пиджаком — чёрная футболка с яркой картинкой. Откровенное нарушение школьных правил.

Он невыносимо стыдится своего брата. И презирает его.

Он терпеть не может, когда брат называет его «хён».

Вчера я прочитала это воспоминание Юн Ю Сона, и вот сейчас он говорит, что не может игнорировать меня, потому что я напоминаю ему о брате из того воспоминания.

Если у него нет других братьев, то моя догадка верна.

— Подонок.

Слово сорвалось с губ само собой.