— Я нормально питаюсь.
Я опустила ложку и ответила несколько вызывающе.
То ли упрямство, то ли что, но стоило ему завести шарманку про «нормально питайся», как мне расхотелось есть совсем.
Если уж разбираться, то даже когда я через силу пихала еду в уже сытый желудок, это тоже было от духа противоречия. И прекратила я это есть тоже из протеста против его слов. Самой стало немного жалко себя за это.
В прошлом находились люди, которые, считая меня одинокой и жалкой, пытались заботиться обо мне. Но, обнаружив, что эта несчастная девчонка — не брошенная домашняя кошка, а наглый дикий котёнок со скверным характером и без чувства благодарности, они быстро отмахивались и отступали.
Я была уверена, что Юн Ю Сон поступит так же.
Но он не отступал. И не соблюдал должной дистанции, как, скажем, секретарь Вон, помощница моего отца. Стоило о нём забыть, как он внезапно появлялся, своевольно вмешивался и устраивал переполох.
Как бы грубо и невоспитанно я себя ни вела, его это не отпугивало.
Это меня напрягало. Вызывало внутреннее сопротивление.
То, как он смотрел на меня сейчас с откровенным сомнением во взгляде — мол, «не верю...» — и категорично возражал «врёшь», тоже было до странного по-свойски, и от этого мне становилось не по себе.
— Чего перестала есть? Из-за меня?
Он спросил это с примирительной интонацией.
Не то чтобы он был совсем непонятливым, но фокус был чуть-чуть смещён.
— Я наелась.
— Неправда. Похоже, ты не ешь, потому что я тебя бешу.
Если он не делает это специально, то у нас просто несовместимый характер.
— Я давно уже наелась.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
— Точно?
— ...
— Как ты могла наесться этим? Каши съела ложки две, к токкальби почти не притронулась. Только супа из угря немного поела.
Он указал на оставшуюся на столе еду и принялся пространно разглагольствовать. Я коротко бросила: «Я вообще мало ем».
А затем спросила:
— Это всё, что вы хотели сказать?
— Был ещё один важный разговор, но он уже сам собой решился.
Юн Ю Сон снова взялся за приборы и принялся доедать.
О каком уже решённом разговоре он говорил, было понятно и без слов.
О леденцах и извинениях.
— Ты тоже говорила, что у тебя есть что сказать.
— И у меня одно дело уже улажено.
— Это какое же?
Юн Ю Сон уставился на меня в упор, задавая вопрос, и зачерпнул большую ложку каши.
По прищуренным от лёгкой улыбки глазам было видно, что он спрашивает, прекрасно зная ответ.
Если сейчас начать упираться или ворчать, время будет потрачено впустую.
К тому же, возможно, именно этого он и добивался.
Я не стала клевать на наживку и просто ответила:
— Принять ваши извинения.
Видимо, моя сговорчивость удивила его, потому что одна бровь Юн Ю Сона слегка приподнялась. Он ловко подцепил палочками отрезанный кусочек токкальби, отправил в рот и принялся жевать, не сводя с меня глаз.
Мне было неуютно под его взглядом, и я слегка опустила глаза. А потом взяла стакан и сделала глоток воды.
— Я и раньше хотел спросить... это случайно не из-за вчерашнего?
Юн Ю Сон не спеша проглотил то, что было во рту, и спросил буднично, но при этом мягко.
Он спрашивал: «Ты вдруг приняла извинения, которые так долго отвергала, не из-за вчерашнего?».
Вчерашнее... То есть то, что он спас меня вчера на съёмках.
Что Юн Ю Сон — мой спаситель, отрицать невозможно. Громкое слово, но это правда.
Я снова взяла стакан, повертела в руке, сделала ещё глоток воды и поставила его обратно.
— И из-за этого тоже... В этом смысле, хоть и поздно, но спасибо за вчерашнее. И ещё... есть человек, который попросил вас простить.
Я добавила это, вспомнив Ян Чжон Хи, мельком увиденную из окна машины по пути сюда.
Её широко распахнутые глаза, когда она увидела меня в машине Юн Ю Сона.
От этого воспоминания на душе снова стало муторно.
Сквозь эту муть Юн Ю Сон спросил:
— Кто-то попросил?
— Это вам знать ни к чему.
Ян Чжон Хи, наверное, не хотела бы, чтобы Юн Ю Сон знал о её просьбе. Так мне почему-то казалось. Даже если я ошибаюсь, лучше промолчать, чем сказать.
В большинстве случаев лучше промолчать, чем сказать.
Когда промолчишь — почти всегда есть «следующий раз». А когда уже сказал — никаких «следующих» больше нет.
Возможность исправить, может, и будет.
Но слова — что пролитая вода, исправить их на сто процентов невозможно. Сколько ни старайся собрать обратно, всегда чего-то будет не хватать. Полностью вернуть всё нельзя.
В вопросах слов мой опыт сравним с опытом человека, прожившего полвека.
То есть я наговорила столько такого, что не подобрать обратно.
— Кто бы это мог быть...
Юн Ю Сон бормотал себе под нос, глубоко задумавшись, а я с напускной холодностью добавила:
— Если бы не этот человек, я бы вас, может, до самой смерти не простила.
Это была ложь, но ложь, в которой я и сама уже сомневалась, ложь ли это.
В ответ Юн Ю Сон в шутку всплеснул руками: «Вау... тогда я бы, видимо, до самой смерти ходил за Юн с леденцами».
А затем подцепил палочками оставшийся токкальби, отправил в рот и снова стал не спеша жевать, уставившись на меня в упор.
Я с трудом сдержала желание попросить его прекратить пялиться, и снова опустила взгляд. Бесцельно покрутив пальцами, я взяла лежащий на столе телефон и проверила время.
С тех пор как я отправила Ги Ин Хва название ресторана, прошло уже сорок минут. То, что я написала, что обед займёт максимум час, теперь немного беспокоило.
Мне не хотелось, чтобы он ждал. Не хотелось заставлять его ждать.
Я положила телефон обратно на стол и, не поднимая глаз, заговорила:
— И ещё одна моя просьба... — это чтобы вы перестали обращать на меня внимание.
Чуть погодя, неспешно прожевав и проглотив то, что было во рту, Юн Ю Сон коротко и решительно ответил: «Нет».
На покорное согласие я и не рассчитывала.
Подняв взгляд до уровня его груди, я спросила:
— Почему?
— Потому что не могу не обращать.
Я ведь спросила, почему именно вы не можете... но решила, что повторяться — только зря сотрясать воздух, поэтому, легонько вздохнув, спросила другое:
— Я вам, случайно, не нравлюсь?
И подняла взгляд ещё чуть выше — туда, где была линия его подбородка.
Было видно, как губы Юн Ю Сона слегка приоткрылись и снова сомкнулись.
Раздалось короткое, низкое: «Хм-м...». И стук его пальцев по столу.
Наконец, закончив раздумья, он растерянно пробормотал:
— Об этом я как-то не задумывался.
Я невозмутимо кивнула:
— Значит, нет.
— Почему «нет»?
С его лица бесследно исчезла растерянность, сменившись выражением полного недоумения.
— Разве о том, нравится ли тебе человек, нужно задумываться?
— А разве нет?..
Он склонил голову набок, словно человек, который никогда в жизни никого не любил.
Я небрежно кивнула: «Именно», — и подняла взгляд ещё чуть выше.
Какое-то время мы смотрели друг другу в глаза, а затем я снова опустила взгляд и нарочно изобразила на лице уныние.
— Если это потому, что я кажусь вам, сонбэ, жалкой и несчастной...
Юн Ю Сон не только не раздражался и не уставал от моей колкой манеры разговаривать, но, напротив, кажется, наслаждался такими беседами. За исключением, конечно, ситуаций вроде той недавней вечеринки клуба, когда я была сильно взвинчена или разозлилась до слёз.
Поэтому я подумала: а что если изобразить уныние, для разнообразия. И, к счастью, это сработало — на его лице снова появилось растерянное выражение.
— Прежде всего, хочу заметить, что подобное отношение людей сильно ранит меня...
— Дело не в этом, ты просто напоминаешь мне о брате.
Он торопливо перебил меня и положил палочки, которые до этого держал в руке, на стол. Затем коротко выдохнул, словно подавляя что-то.
Я прислушалась к его дыханию, затаив собственное.
«Ты напоминаешь мне о брате».
О брате.
Я знала о брате Юн Ю Сона. Я видела его во вчерашнем воспоминании, прочитанном из памяти Юн Ю Сона.
В том воспоминании Юн Ю Сон — школьник средней школы. Его брат — тоже. Оба в одной школьной форме. Брат на год младше Юн Ю Сона.
Маленького роста, щуплый, какой-то до боли забитый. Когда он идёт по коридору, остальные ученики расступаются. Бросают на него взгляды, полные презрения или отвращения, на их лицах читается нежелание иметь с ним ничего общего.
И есть компания. Развязные парни, которые издеваются над ним, как над игрушкой.
Юн Ю Сон, идя по коридору, видит брата в таком положении. Видит и делает вид, что не видит. У того Юн Ю Сона очень короткие волосы, а под форменным пиджаком — чёрная футболка с яркой картинкой. Откровенное нарушение школьных правил.
Он невыносимо стыдится своего брата. И презирает его.
Он терпеть не может, когда брат называет его «хён».
Вчера я прочитала это воспоминание Юн Ю Сона, и вот сейчас он говорит, что не может игнорировать меня, потому что я напоминаю ему о брате из того воспоминания.
Если у него нет других братьев, то моя догадка верна.
— Подонок.
Слово сорвалось с губ само собой.
