Но Чжу Ын стояла перед Ги Ин Хва и о чем-то распекала его. Из-за расстояния слов было не разобрать, но, судя по ее виду, она явно злилась.
Я ускорила шаг. Тем временем Но Чжу Ын стянула сумку с плеча и замахнулась на него. Ее маленькая сумочка, усыпанная блестящими металлическими заклепками, несколько раз ударила его в грудь, по шее и лицу.
Немногочисленные прохожие на парковке испуганно уставились на эту сцену.
Я едва сдержала порыв броситься к ним. Подняв шум, делу не поможешь. Будет только хуже.
Таков уж характер Но Чжу Ын: в гневе она словно пожар. Кажется, она старается держать себя в руках, но стоит задеть Ги Ин Хва, как тормоза срывает. А уж если подлить масла в огонь — вспыхивает с новой силой.
Стараясь сохранять хладнокровие, я быстро зашагала в их сторону. Но Чжу Ын со всей силы пнула Ги Ин Хва каблуком по голени, еще раз ударила сумкой по лицу, а затем, развернувшись, яростно зашагала прочь, тяжело дыша.
К Ги Ин Хва я подошла, только когда она уже покинула парковку. Хоть я и торопилась, но не бежала. И всё равно из-за одышки с трудом могла говорить.
Немного отдышавшись, я подняла взгляд. Ги Ин Хва тихо смотрел на меня сверху вниз.
Он оставался всё таким же безучастным, как и всегда. Казалось, он вовсе не чувствовал боли, хотя получил столько ударов. Он стоял невозмутимо, словно скала.
— Что случилось? — едва переведя дух, спросила я.
— Ничего, — ответил он и кивнул в сторону машины.
Всем своим видом показывая: «Раз успокоилась, садись», он ждал, пока я заберусь в салон. А я не сводила глаз с его лица.
Около подбородка появилась новая ссадина. Рядом с той, которую я видела в субботу в ресторане, проступила свежая, только-только начинающая кровоточить...
Виновницей, очевидно, была сумка Но Чжу Ын.
Маленькая, но плотная кожаная сумка жесткой формы. На ее верхнем крае красовались тяжелые металлические заклепки. Явно ими она и поцарапала лицо Ги Ин Хва.
Я же сама купила ему пластырь, куда он его засунул? Почему не заклеил? Ведь он мог бы легко остановить выходки Но Чжу Ын, если бы захотел, а вместо этого лишь наживает новые ссадины... И мазью, конечно, не помазал...
Мне было досадно, но я ничего не сказала. По опыту знала: с первого и даже со второго раза ответа от него не добиться. Разве что если спросить настойчиво, раз пять или шесть... Но тогда вдобавок к ответу придется выслушать тяжелый вздох. А это могло бы испортить наш долгожданный совместный ужин.
Мне этого не хотелось.
Я послушно забралась на переднее сиденье. Убедившись, что я села, Ги Ин Хва тоже сел за руль и завел мотор. По привычке, прежде чем тронуться, он слегка приоткрыл окно со своей стороны.
— Придумала, что хочешь поесть? — негромко спросил он.
— Омурайсу [1], — ответила я.
[1] японское блюдо, представляющее собой сочетание воздушного омлета и жареного риса с курицей и овощами.
* * *
В пятницу ранним вечером я, как и договаривались, встретилась с девочками из киноклуба, чтобы сходить в кино. Как и предупреждала вчера Ян Чжон Хи, помимо девочек из нашего группового чата, там были председатель клуба Кан Мо А и еще две незнакомые участницы.
Фильм оказался так себе, но попкорн, который я попробовала впервые, оказался очень вкусным. Даже чипсы начос, к которым я обычно была равнодушна, в тот день показались мне необычайно аппетитными.
Возможно, потому, что мы ели их все вместе, передавая друг другу.
Как и многое в последнее время, этот опыт был для меня в новинку — делиться снеками с ровесницами.
Когда мне передавали или забирали у меня коробку с попкорном или пачку начос, даже если я немного мешкала, никто не морщился и не выказывал нетерпения.
Все были ко мне внимательны, но без навязчивости, и общались со мной так же тепло, как и между собой.
Председатель Кан Мо А, как и Но Чжу Ын, сказала, что не любит есть во время просмотра фильмов. Но, в отличие от нее, она не раздражалась и не лезла с упреками к тем, кто ел.
И когда мы заходили в зал, и когда выходили, девчонки старались двигаться так, чтобы мне было удобно.
Атмосфера всё время была непринужденной и дружелюбной. Они казались очень близкими подругами. Я даже задалась вопросом, зачем они вообще меня позвали. Ведь я только создавала мелкие неудобства...
«Когда мы сказали, что позовем тебя, все так переполошились. Особенно Мо А онни».
Из-за вчерашних слов я невольно обращала внимание на Кан Мо А. Однако она вовсе не суетилась, увидев меня, да и особой радости не выказывала.
Но всё же мы иногда — нет, довольно часто — пересекались взглядами. Каждый раз она смотрела на меня в упор, и я поспешно отводила глаза.
Когда мы вышли из кинотеатра, было без десяти восемь.
— Эта твоя челка, это же не дань моде? — вдруг спросила Кан Мо А, шедшая впереди, обернувшись ко мне.
Моде... Это слово было настолько далеко от меня, что я на какое-то время замерла в растерянности.
Моя челка, конечно, не имела никакого отношения к стилю — она, как и очки, служила лишь для того, чтобы прятать глаза.
— Нет, — робко ответила я, глядя себе под ноги.
Кан Мо А была такой же высокой, как Но Чжу Ын, с довольно широкими для девушки плечами и необычным, низким голосом, поэтому общаться с ней было непросто.
Даже не из-за роста, плеч или голоса — просто она казалась человеком, к которому трудно найти подход.
Я ведь справлялась с огромными парнями, похожими на гопников, так что это было странно.
Даже к подавляющей ауре Ги Ин Хва я в последнее время привыкла...
— Слава богу. Раз это не ради красоты, давай ее подстрижем. Как смотришь на это? — предложила Кан Мо А, сбавив шаг и поравнявшись со мной, глядя на меня сверху вниз.
Тут же подключились шедшие рядом девчонки из клуба:
— Я полностью за.
— Заодно и кончики можно подровнять.
— Честно говоря, я тоже хотела тебе это предложить каждый раз, как видела... но боялась, что тебе будет некомфортно. А Мо А онни, как всегда, режет правду-матку.
— Не зря же она идеал, — подхватила шутку Ким Хе Сын после того, как Чон Сон И одобрительно показала Кан Мо А большой палец.
— Какой еще идеал? — удивленно спросила я. Эти слова так четко прозвучали, что мне не могло показаться.
Ким Хе Сын с улыбкой пояснила:
— Чо Юн, с головы до пят — это идеал, о котором Мо А онни мечтала с самого детства.
Она смеялась, но так искренне и добродушно, что это совсем не походило на издевку. Если это и была шутка, то вполне безобидная.
— Я когда говорила, что она идеал? Я сказала: «идеальная», — проворчала Кан Мо А, беззлобно покосившись на Ким Хе Сын.
— Да это одно и то же, онни.
— Ничего не одно и то же. Я же говорила: мой идеал — Тони Люн [2].
[2] знаменитый гонконгский актер.
Я не знала, кто такой Тони Люн, но предположила, что это актер.
Как бы то ни было, услышав опровержение из ее собственных уст, я, пусть и слегка опешившая от слова «идеал», облегченно вздохнула.
Если бы я была чьим-то идеалом, это был бы самый нелепый и абсурдный идеал на свете.
Хотя слово «идеальная» всё еще скребло на душе, словно песок.
— Так что, будешь стричься или нет? — снова спросила Кан Мо А, глядя на меня.
Я ответила, теребя прядь волос, небрежно спадающую ниже плеч:
— Я бы хотела... но трудно найти подходящую парикмахерскую. Вы, наверное, в курсе, сонбэ, что у меня обстоятельства...
— Об этом не переживай. Я знаю одно отличное место, — резко оборвала меня своим глубоким, хрипловатым голосом Кан Мо А, а затем обратилась к остальным: — Разберемся с ее волосами и пойдем выпьем. Вы не против?
Она добавила:
— Кто хочет, может пойти вперед, парочка человек, чтобы занять столик.
После этих слов две девушки-старшекурсницы, с которыми я сегодня познакомилась, и Чон Сон И отправились первыми, чтобы занять места.
И по предложению Кан Мо А «пойти выпить», и по обрывкам разговоров, услышанным перед сеансом, я поняла, что ужинать мы будем не в ресторане, а в баре.
Я алкоголь не пью и никогда не пробовала, но просто приняла это как факт.
И не стала допытываться, почему «пойти поесть» после кино превратилось в «пойти выпить».
Потому что меня это особо не беспокоило.
Я уже наполовину наелась попкорном, начос и колой, так что вместо алкоголя просто попью газировки и перекушу закусками — вот и всё.
К тому же в киноклубе не было принято заставлять пить.
На единственной вечеринке нашего курса, где я была на первом курсе, такую атмосферу ненавязчиво нагнетали, а здесь этого не было, и это радовало.
Следуя за Кан Мо А, которая бодро шагала впереди, мы свернули с главной улицы в переулок. Затем свернули еще пару раз, и на втором этаже одного из зданий оказалась парикмахерская.
Выяснилось, что этот салон принадлежит матери Кан Мо А.
И то, что он находился меньше чем в десяти минутах ходьбы от кинотеатра, и вся ситуация в целом явно указывали на то, что всё это было спланировано заранее.
