Я какое-то время сидела в оцепенении, не зная, к чему придраться в первую очередь, но, сколько бы ни размышляла, больше всего мне не давала покоя фраза о том, что он состоял в браке с анестетиком.

Было написано не «состою в браке», а «состоял в браке».

Это означало, что сейчас он не женат, что их брак распался.

Возможно, moralnoral гораздо старше, чем я смутно предполагала. При условии, конечно, что написанное — не ложь.

Я уже собиралась сразу написать ответ, но остановилась и закрыла ноутбук.

«Возможно, это просто наживка», — подумала я.

«Интуиция подсказывает, что человек он не очень хороший». — И эта мысль тоже пришла мне в голову.

Однако стоило мне лечь в кровать и закрыть глаза, как в голове начали роиться фантазии о браке с анестетиком. Анестетик в моем воображении поначалу был безликой черной тенью, но в какой-то момент превратился в Ги Ин Хва.

Так я и уснула, и мне приснился пустой и бессовестный сон.

Из-за того, что ночью я ворочалась, утром проспала. Поздно встав и умывшись, я разогрела оставшуюся кашу и съела. Я и в будние-то дни по утрам особо не завтракаю, а в выходные тем более, но тут ничего не могла с собой поделать: уж очень переживала, как бы последняя порция каши в холодильнике не испортилась.

Знай я, что так будет, убрала бы в морозилку... Коря себя, я прилежно сделала подтверждающие фотографии до того, как съесть кашу, и после.

Я только и ждала, когда от Ги Ин Хва придет сообщение вроде «Съешь кашу и пришли фото» или «Почему не шлешь фото?».

В ожидании я сделала легкую растяжку, несколько бёрпи, а затем, взяв эспандер, поочередно потренировала хват правой и левой руки.

Я делаю такие простые упражнения раза два-три в неделю. Это естественно, ведь моя цель — дожить до ста двадцати лет.

Сделав еще и приседания, я утерла пот и выглянула с балкона.

От Ги Ин Хва до сих пор не было вестей.

«Должно быть, сейчас он дома... Во сколько же он вернулся прошлой ночью?.. Чем занимался до такого позднего часа?..» — размышляя об этом, я смотрела на виллу напротив, а затем перевела взгляд вниз, на снующие по улице машины, велосипеды и людей.

В этот момент к его дому, тарахтя, подъехал и остановился однотонный грузовичок. Дверь со стороны пассажира открылась, и из кабины вышел высокий парень.

Поразительно, до замирания сердца красивый парень.

Настолько, что возникало недоумение: «Что такой человек забыл на этой улице, да еще и выходит из такого грузовика?».

Ему бы на съемочной площадке быть, или на подиуме, или, на худой конец, в священных горах, вдали от мирской суеты...

Если бы я увидела его сейчас впервые, то непременно подумала бы именно так.

Но он уже был мне знаком, поэтому я опешила по другой причине.

Почему он сейчас не дома, а вылезает из грузовика?

Неужели не ночевал дома?

Вот теперь точно надо позвонить.

Твердо решив, я вернулась в гостиную и взяла телефон. Сделав глубокий вдох, я уже собиралась нажать на кнопку вызова, как вдруг аппарат завибрировал.

Взглянув на экран, я ахнула: звонил Ги Ин Хва.

Я снова выбежала на балкон и посмотрела вниз.

Грузовичок уже уехал, а на его месте стоял Ги Ин Хва. Он стоял ко мне спиной, прижав телефон к уху. Взгляд невольно приковывала его на редкость длинная, крепкая и пропорциональная нижняя часть тела. Из заднего кармана, словно петушиный гребень, торчали рабочие перчатки.

Только тогда я осознала, что давешний грузовичок показался мне знакомым.

Раньше... еще в дни сталкерства, следя за Ги Ин Хва, я уже видела, как он куда-то ехал на этом самом грузовике. Тогда я не поняла, в чем дело, и разгадала суть, лишь когда увидела этот грузовик во второй раз.

Это была машина для переездов. Специализирующаяся на переездах из квартир-студий.

Это была крошечная фирма частника-ипэшника. Хозяин работал один, без сотрудников, и нанимал грузчика только тогда, когда понимал, что в одиночку с вещами никак не справится.

И Ги Ин Хва среди них был тем самым сильным и добросовестным парнем, которого звали в особых случаях: когда вещей было столько, что хоть плачь, когда не то что один — и вдвоем справиться тяжело, когда называть это переездом из студии было просто бессовестно.

Откуда я это знаю? Да просто слышала, как хозяин, брызгая слюной, нахваливал Ги Ин Хва.

Судя по всему, сегодня утром Ги Ин Хва таскал чью-то бесконечную гору вещей.

Хозяин наверняка позвонил с просьбой помочь, а у него не нашлось причин для отказа. Как бы тяжело ни было, он молча работал. И получил за это такую же поденную оплату, как и все остальные.

Я знала это, даже не видя. Почему-то просто чувствовала.

«Этот человек вообще спит?..» — вновь задавшись этим вопросом, я ответила на звонок севшим голосом:

— Алло.

— Почему так долго не берешь? — раздался на том конце провода низкий, монотонный голос. Глядя на него сверху вниз, я ответила довольно резко:

— Ничего не долго. Лучше скажите, сонбэ, что вы там делаете? Почему с самого утра на работе? Во сколько вы вчера вообще домой вернулись?

Стоявший спиной Ги Ин Хва обернулся и поднял голову. Встретившись взглядом со мной, выглядывающей с балкона, он слегка нахмурился.

— Ты там, часом, не следишь за мной целыми днями?

— Да. Слежу.

— ...

— Слежу, так что будьте осторожны.

— С чем осторожным?

— Со своим здоровьем, сонбэ.

— Это еще что значит?

— Значит, что не мешало бы поменьше работать. А что же еще?

Находясь на расстоянии, где можно было переговариваться, чуть повысив голос, мы общались по телефону, чуть ли не сверля друг друга взглядами.

Не знаю. Я-то на него точно пялилась в упор, а вот сверлил ли он меня в ответ? Он слегка хмурился, но, возможно, лишь из-за бьющего в глаза солнца.

— Сонбэ, почему вы молчите? — тихо спросила я глядевшего на меня без ответа парня, но он по-прежнему хранил молчание.

Простояв так некоторое время, молча взирая на меня снизу вверх, он наконец заговорил:

— Если еще не ела, выходи через тридцать минут. Поедим.

Кажется, именно за этим он и звонил.

Полностью проигнорировав мои нравоучения о том, что пора бы перестать столько работать, он кратко и сухо изложил суть дела.

Так в его духе.

В обычное время мне стало бы немного обидно, и я бы возмутилась, почему он игнорирует мои слова... Но сейчас мне этого не хотелось.

Сегодня суббота. Суббота — это выходной. А выходные, как и вечера будних дней, — это личное время Ги Ин Хва, в которое мне вторгаться нельзя. И тем не менее он зовет меня поесть вместе.

Я уже досыта наелась каши и даже исправно сделала фото для отчета. Однако я, ничуть не смутившись, бессовестно солгала:

— Не ела, так что выйду. Через тридцать минут.

Едва я договорила, как вызов завершился.

Ги Ин Хва опустил взгляд и зашагал ко входу. На ходу он достал из заднего кармана рабочие перчатки и отряхнул их от пыли. Так, словно в договоренности пообедать с Чо Юн в выходной не было для него ровным счетом ничего особенного.

Как только он скрылся из виду, я помчалась в ванную. Я как раз закончила тренировку, вся вспотела, а времени у меня было всего тридцать минут.

Стоя под душем, я вспомнила сон, который видела прошлой ночью.

Сон, который приснился мне после того, как я долго ворочалась без сна из-за письма moralnoral.

Тот самый пустой и бессовестный сон, за который я себя корила.

В нем мы с Ги Ин Хва одним выходным днем сидели рядышком в залитой солнцем, уютной гостиной и ели.

Мы нежно делили порцию пхеньянского супа с пельменями, который я приготовила сама. Прямо как семья. Наверное, мы и были семьей. Во сне мы с ним.

Вот такой сон. Настолько похожий на сказку, что даже во сне я с грустью осознавала: «Ах, это всего лишь сон...».

Я прежняя, та, что шантажировала Ги Ин Хва около месяца назад, нагло и дерзко обрадовалась бы: «Вполне естественно, что мы с ним поженимся и станем мужем и женой». Но сейчас всё было иначе.

В какой бы форме это ни было, пусть даже в роли инородного тела между Ги Ин Хва и Но Чжу Ын, если бы я только могла остаться рядом с ним и через год, и через десять лет... об этом я мечтала.

Поэтому я и корила этот сон за пустоту и бессовестность...

Но в итоге оказалось, что сон был в руку.

Ведь мы с ним собирались пообедать вместе в выходной.

Изумляясь, радуясь и бережно лелея эту мысль, я быстро помылась и оделась.

Поскольку тридцать минут уже прошло, я, прихватив только телефон, наскоро натянула кроссовки, смяв задники, и выскочила на улицу.

Ги Ин Хва уже ждал меня. Он тоже успел принять душ и переодеться. Оно и понятно: натаскавшись коробок, он наверняка был весь в поту и пыли. Он всегда одевался просто и без изысков, но при этом был безукоризненно чистоплотен.

Эта опрятность выходила за рамки хорошего воспитания — скорее, это была черта его характера.

Ги Ин Хва мельком взглянул на меня и сухо бросил:

— Надень кроссовки нормально.

Как только я поправила смятые задники, он пошел вперед. Мы вышли за территорию виллы и направились в сторону ресторанной аллеи.

Видимо, он решил не идти далеко и поесть где-то поблизости.

Я шла следом. Семенила за ним, как обычно, стараясь не отставать, но вдруг он сбавил шаг. А затем и вовсе начал идти со мной почти вровень, подстроившись под мой темп.

Всякий раз, когда мимо проезжала машина или мотоцикл, он предостерегал меня: «Осторожно» или «Отойди».