Я выставила невыполнимые условия... наверное, поэтому он так разозлился.
Его взгляд, прикованный ко мне в упор, был невыносимо пристальным.
Казалось, он расфокусирован, но при этом цепко ощупывал мои глаза, брови, нос, губы, подбородок, щеки.
Глаза, обладающие невероятной гравитацией, способные притянуть что угодно. И то, что этот взгляд, которого невозможно избежать, сейчас был прикован только ко мне, давило невыносимо.
Словно завороженная, я смотрела на него, но затем, пытаясь вырваться из этого притяжения, отвела глаза.
Мой взгляд, спасаясь бегством, смог остановиться лишь на его плече.
Но даже это было лучше, чем смотреть в глаза, от которых можно сойти с ума.
Уставившись затуманенным, горящим взглядом в его надежное плечо, преграждающее мне путь словно стена, я наконец-то смогла разлепить губы. Освободив от его власти и губы, и взгляд, я обрела крупицу свободы.
— Сонбэ...
Но, выдавив лишь одно слово, снова замолчала.
Голос прозвучал странно.
Разорвавший тишину предрассветного часа, мой голос был так же непохож на обычный, как и его.
Я не пыталась шептать, но он прозвучал так тихо, словно молил прислушаться, дрожал, как крылья стрекозы, и в его сухой хрипотце слышались отголоски всхлипывания.
Как голос жертвы за секунду до того, как убийца нанесет удар, или человека, которого вот-вот растерзает зверь-людоед.
Слабый и полный ужаса.
Мне это не понравилось, и я, закусив губу, на какое-то время замерла.
Нижняя губа, придавленная верхними зубами, горела и саднила. Но при этом казалась странно онемевшей.
Из-за того, что он так неистово сосал, кусал и терзал ее...
— Если позвала, говори, — тихо поторопил Ги Ин Хва, пока я прижимала тыльную сторону ладони к опухшим губам.
Его влажное дыхание обдало мой опущенный лоб и переносицу.
Здесь было так тихо, что только сейчас я заметила, как сбилось его дыхание.
— Если только не собираешься сидеть тут до утра...
— ...
«Говори быстрее».
Его невысказанная мысль дошла до меня не через уши, а прямо в мозг.
Я убрала руку от губ и дотронулась до шеи. Поглаживая район связок, я дважды коротко сглотнула.
— Раз нечего сказать...
С этими словами он, словно собираясь продолжить, убрал руку с моего бедра и приподнял мой опущенный подбородок.
Я послушно подняла лицо, как он и хотел, но упрямо продолжала смотреть на его плечо.
За долю секунды до того, как он наклонился, я едва слышно прошептала:
— Вы так делаете... потому что я попросила... как будто вам нравится?
К счастью, голос звучал лучше, чем в прошлый раз.
Всё еще дрожащий и жалкий, но хотя бы без всхлипываний. И слова прозвучали четко.
Значит, он точно должен был всё расслышать.
Но он молчал.
Мне ничего не оставалось, как поднять на него глаза.
В темноте, разбавляемой лишь тусклым светом далеких фонарей и луны, он пристально смотрел на меня сверху вниз.
С той же непреодолимой силой притяжения...
Мой взгляд мгновенно оказался в ловушке.
— Если не хотите... можете не выполнять мои условия... — я собиралась сказать: «делайте как хотите».
Но Ги Ин Хва перебил меня, не дав договорить.
— Что значит «как будто нравится»? Я не умею «как будто».
Медленно ответив низким, сухим голосом, он выпрямился. Убрал руку, которой всё это время опирался на ограждение, и взъерошил челку, убирая волосы со лба.
А спустя мгновение коротко, тихо вздохнул.
Словно пытаясь взять себя в руки.
С колотящимся сердцем я ловила каждое его движение, вслушиваясь в малейшие изменения дыхания.
Я чувствовала, как изменилась его аура.
«Что значит „как будто нравится“? Я не умею „как будто“».
Его слова прозвучали как-то отстраненно.
Как будто он с самого начала даже не думал о моих условиях...
Как человек, который только что вспомнил о чем-то забытом...
Словно он набросился на меня в порыве гнева и лишь с трудом пришел в себя...
Ги Ин Хва был, пожалуй, самым спокойным человеком на свете.
Человеком, чье ледяное спокойствие пугало даже тогда, когда он избивал бандитов.
Он и бровью не повел, увидев меня в плену в салоне.
Ему было всё равно...
Даже если он не был абсолютным «сухарем», как описывал его moralnoral, я долгое время боялась, что он близок к этому.
Но я видела и другого Ги Ин Хва — злящегося, растерянного, открыто выражающего свое недовольство и отвращение.
Поэтому то, что он сначала вспылил, а теперь пытался подавить свой гнев, не было для меня чем-то новым.
Но вот причина его гнева оставалась для меня загадкой, и это пугало.
После короткой паузы, немного отдышавшись, Ги Ин Хва тихо спросил:
— Может, хватит?
Его голос звучал как обычно. Словно он собрал по крупицам свой ускользнувший рассудок...
Мое сердце заколотилось с новой силой, но уже по другой причине.
Его слова камнем упали в мою и без того тревожно бурлящую душу.
Я ведь не для этого его останавливала.
Если мы остановимся сейчас, то воспоминание о первом поцелуе останется именно таким...
А я этого не хотела.
Какое еще «может, хватит?» на самом интересном месте...
У меня и поцелуя-то нормального не было, а он говорит: «хватит?»...
Если собирался так закончить, зачем вообще заговорил о штрафе... Только душу вымотал... И губы все искусал...
От обиды мне захотелось расплакаться, и я замотала головой.
Сначала коротко и медленно, а потом всё быстрее и сильнее, так что ветер засвистел в ушах. Мои аккуратно уложенные волосы растрепались, перед глазами всё поплыло, но я не останавливалась.
Тогда Ги Ин Хва протянул руку и схватил меня за голову.
— Что ты делаешь... — крепко обхватив мою голову обеими руками, он спокойно, без всякого выражения сделал мне выговор.
Если еще минуту назад его поведение вызывало недоумение и сбивало с толку, то теперь мне казалось, что тогда было лучше.
Уж лучше непонятный поцелуй, полный загадок, чем вот так всё оборвать.
Это было эгоистично, но ничего не поделаешь.
И еще более эгоистично... мое желание сказать ему: «забудь о моих условиях, делай как хочешь» — испарилось без следа.
Я обхватила своими руками его запястья, которые всё еще удерживали мою голову.
— Это же штраф... Вы не можете просто так остановиться. Выполняйте условия.
Дрожащим голосом я выпалила прямо противоположное тому, что собиралась сказать.
— На остальное наплевать, но «самый долгий»... и «самый нежный» вы должны выполнить.
Это прозвучало так, словно я капризничаю, но мне было плевать.
Я люблю его, и он это прекрасно знает.
Разве стыдно выпрашивать поцелуй у человека, которого любишь? Тем более что он сам на это согласился.
Я старалась быть дерзкой и убедить саму себя в этом.
— Чего ты такая хмурая. Расслабься.
Его большие руки, бережно обхватывающие мои виски, уши и подбородок, мягко шевельнулись. Из-за этого мои руки, державшие его за запястья, сами собой соскользнули и повисли в воздухе.
Пока я растерянно теребила его одежду, он переложил левую руку мне на затылок, а правой начал массировать переносицу и уголки глаз.
— «Самый долгий» не обещаю. Но «самый нежный»... постараюсь.
Его спокойный, чуть суховатый по сравнению с нежными прикосновениями голос разрезал ночной воздух и проник в самое ухо.
«Значит, "может, хватит?" отменяется», — с облегчением подумала я, но всё же не удержалась и капризно проворчала:
— Почему не обещаете?
Я была рада, что мы не останавливаемся, но то, что он не может обещать «самый долгий», больно кольнуло.
Это звучало так, словно его прошлый рекорд был слишком долгим, чтобы его побить.
— Слишком поздно.
— Ну и что, пусть поздно.
— Требований много, недовольства много...
— Да что там такого в этом «самом долгом», что нельзя...
— Самая большая проблема в том, что я придурок...
То ли слушая меня, то ли нет, он самоиронично пробормотал это себе под нос, убрал руку с моего лица и тут же прижался к моим губам.
Это был легкий поцелуй: он лишь едва коснулся моих губ своими, без всякого нажима, отстранился, а затем снова легонько соприкоснулся.
Он медленно, словно обрисовывая контур, провел губами слева направо, затем так же нежно, словно лаская, — справа налево, а потом стал едва ощутимо, до щекотки, тереться губами вверх-вниз.
