Я хотела было сказать: «И всё-таки в итоге эту проблему решила я», но сдержалась.

Мне хотелось просто высказать свою обиду, а не требовать благодарности.

Какая уж тут благодарность... Это было бы нелепо.

Никто меня не просил, я сама пошла на это, вырвав у него полтора часа.

И всё это ради собственного самоудовлетворения — желания защитить Ги Ин Хва. Из-за эгоистичного самоудовлетворения...

Ветер из открытого окна водителя обдувал разгоряченные щеки, остужая их. Я собрала растрепавшиеся волосы одной рукой и снова заговорила:

— Я же просила вас не лезть в такие опасные дела, как сегодня, но вы всё равно меня не послушаете, да?

Сказав это, я перевела взгляд с его подголовника на правое окно. Ночная дорога стремительно неслась назад.

— Это ты не лезь, — тихо ответил Ги Ин Хва, перестраиваясь в левый ряд перед поворотом.

Он не упрекал и не ругал меня. Его лишенный эмоций голос прозвучал скорее мягко.

Эта мягкость придала мне смелости, и я по крупицам собрала остатки своей дерзости:

— Я просто выбрала лучший вариант.

— Необязательно лучший. Был и другой.

— А он мне не нравится.

Хоть я и смотрела в окно, я знала, что Ги Ин Хва наблюдает за мной через зеркало заднего вида. Я спиной чувствовала его взгляд.

Спустя секунду он спросил:

— Тебе ведь там тоже несладко пришлось. Разве из-за сегодняшнего у тебя не будет проблем?

Я продолжала смотреть в окно и думала: «Всё-таки он не делает вид, что ничего не заметил...».

А ведь я и не хотела, чтобы он делал вид, но почему-то почувствовала досаду.

Мои руки, до этого смирно лежавшие на бедрах, с силой вцепились в подол рубашки.

Вот бы сейчас сумку... Но, как назло, она лежала не на коленях, а на соседнем сиденье.

Достаточно было просто протянуть руку, но я не хотела показывать, что ищу в ней спасения.

Раньше я об этом не задумывалась, но, возможно, я действительно носила сумку как спасательный круг.

И то, что я набивала ее всяким хламом на случай непредвиденных ситуаций, и то, что таскала в ней тяжелые книги — всё это было лишь для того, чтобы было за что зацепиться в моменты тревоги...

Та крупица дерзости, что я с таким трудом собрала, снова утекала сквозь пальцы.

Забытый было стыд накатил с новой силой, и лицо опять запылало.

Подавленная и расстроенная, я всё же постаралась ответить как можно спокойнее:

— То, как они со мной обращаются, никак не связано с сегодняшним днем. Они всегда такие...

Сегодня мне нахамил только один человек. Секретарь Вон держалась сухо и официально, но, как и всегда, была со мной добра. Даже ее сочувственные и жалостливые взгляды были полны такта. Она позаботилась обо мне до самого конца.

И всё же я бессознательно сказала «они».

Этим я невольно призналась, что так со мной обращается не один человек, а несколько. Но слово не воробей — что сказано, то сказано.

Чувство вины медленно подступало к горлу. Но я не подавала виду и упрямо смотрела на застывший пейзаж за окном.

— Раз всегда такие, значит, после сегодняшнего станет только хуже, — безразлично бросил Ги Ин Хва в ожидании зеленого света.

— Неважно. И вообще, это не ваше дело, сонбэ.

Сама того не желая, я ответила резковато.

— Вот и ты в мои дела не лезь, — холодно и равнодушно отрезал он.

В конце концов я не выдержала и посмотрела на него.

— Как я могу не лезть, когда вы такое творите?

Я с упреком посмотрела в его глаза, отражавшиеся в зеркале заднего вида.

— И что же я такого творю?

Ги Ин Хва равнодушно ответил и тронулся с места. Машина плавно вошла в левый поворот.

— Вы чуть не загремели за решетку за побои. А до этого вообще собирались чужой долг выплатить. Вы всегда так решаете проблемы?

— Если нужно.

— На вас ведь реально могли подать в суд.

— Если бы до этого дошло, оказалось бы, что на них и так висит пара-тройка судимостей за драки. Сказал бы, что это самооборона. В салоне всё равно камер не было.

Он говорил это с таким скучающим видом, набирая скорость, что его слова показались мне верхом наглости. Я просто опешила.

— Самооборона? Когда на вас ни царапины?

Голос сорвался на крик сам собой.

— Ну, значит, поранился бы.

— Бред какой-то!

От возмущения я даже сорвалась на крик, но Ги Ин Хва оставался невозмутим, словно мы говорили о пустяках.

— А что тут такого.

Он произнес это так спокойно, словно заказывал кофе или обсуждал погоду, а не говорил о том, что готов покалечить себя ради отмазки.

Что тут такого?..

— Я тут такого!

Только ли я?.. А еще тетя, и вообще все, кто за него переживает.

— В общем, нельзя. Ни в коем случае. Ни калечить себя, ни под суд идти, ни разбрасываться деньгами, которые вы с таким трудом заработали. Ничего из этого нельзя.

Я выпрямила спину, напрягла ноги и села ровно.

Я говорила так эмоционально, что лицо, казалось, вот-вот взорвется.

— А если нельзя, то что ты сделаешь?

Его равнодушный тон звучал так расслабленно, словно он издевался надо мной.

Это было так обидно.

Настолько, что на глаза едва не навернулись слезы, но я сдержалась.

Сдержалась, глубоко вдохнула и постаралась успокоиться.

Сделав так раза три, я уже ровным голосом ответила:

— Всё равно вы меня не послушаете, а я — вас. Защищайте то, что дорого вам, а я буду защищать то, что дорого мне.

— ...

Раньше он на каждое мое слово огрызался, а теперь промолчал.

— Вот и договорились. Всё по-честному.

Я сказала это так, словно ставила точку, но он так ничего и не ответил.

В машине снова повисла тишина. Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

Я устала, но спать не хотелось.

От напряжения в споре с его абсурдными заявлениями у меня теперь ныло всё тело.

Спустя какое-то время я открыла глаза.

Даже в темноте район за окном показался мне знакомым.

Если проехать еще немного, начнется улица с виллами.

Улица, где по обеим сторонам стоят одни виллы... с кафе, барами, магазинчиками, пекарнями, мастерскими и цветочными лавками на первых этажах...

И в одном из этих домов живем мы.

Каждый в своей квартире.

Но Ги Ин Хва не свернул на эту улицу, а поехал в сторону спального района.

Удивившись, я оторвалась от спинки сиденья и стала внимательно вглядываться в окно.

— Сонбэ, нам нужно куда-то заехать?

Я спросила, но ответа не последовало.

Посмотрев на его затылок поверх подголовника, я снова откинулась назад.

Его молчание показалось мне грубым, но на этом всё.

Куда бы он ни ехал, мне было всё равно.

Пусть даже он решил меня похитить — я не против.

Не просто не против, а даже за.

Неужели он везет меня куда-то, чтобы выбросить?

От этой нелепой мысли мои расслабленные плечи снова напряглись.

Но тут же пришла другая: «Если бы хотел выбросить, оставил бы у салона». Плечи снова опустились.

Но мысли продолжали крутиться в голове.

А что, если он разозлился из-за того, что я с ним пререкалась, кричала на него и до последнего пыталась оставить за собой последнее слово, и теперь реально хочет меня где-нибудь выкинуть?..

Звучало как бред, но он так долго ехал молча, что мне начало казаться, будто он действительно на меня злится. Я снова напряглась и вытянулась в струну.

— Сонбэ...

Я позвала его еще раз, но он всё так же молчал, и мне ничего не оставалось, кроме как напряженно смотреть в окно.

Машина въехала на территорию парка с красивыми клумбами и аллеями.

После такого сумасшедшего и тяжелого дня... и вдруг в парк...

Что ему здесь понадобилось...

Даже если и есть дела, неужели он совсем не устал?..

Пока я терялась в догадках, машина остановилась.

У въезда в пешеходную зону. Возле одинокой клумбы в темном углу.

— Сонбэ, зачем мы здесь? — нерешительно спросила я.

Ги Ин Хва заглушил мотор и только тогда тихо ответил:

— Мне некомфортно в помещении, а тебе, думаю, было бы некомфортно под чужими взглядами.

Его слова прозвучали как загадка.

— Что вы имеете...

Я хотела переспросить, но Ги Ин Хва перебил меня, повернувшись ко мне:

— Штраф.

Штраф?..

Пока я всё еще ничего не понимала, Ги Ин Хва коротко бросил:

— Если собираешься его забирать, выходи, — и первым вышел из машины.