Я хотела было сказать: «И всё-таки в итоге эту проблему решила я», но сдержалась.
Мне хотелось просто высказать свою обиду, а не требовать благодарности.
Какая уж тут благодарность... Это было бы нелепо.
Никто меня не просил, я сама пошла на это, вырвав у него полтора часа.
И всё это ради собственного самоудовлетворения — желания защитить Ги Ин Хва. Из-за эгоистичного самоудовлетворения...
Ветер из открытого окна водителя обдувал разгоряченные щеки, остужая их. Я собрала растрепавшиеся волосы одной рукой и снова заговорила:
— Я же просила вас не лезть в такие опасные дела, как сегодня, но вы всё равно меня не послушаете, да?
Сказав это, я перевела взгляд с его подголовника на правое окно. Ночная дорога стремительно неслась назад.
— Это ты не лезь, — тихо ответил Ги Ин Хва, перестраиваясь в левый ряд перед поворотом.
Он не упрекал и не ругал меня. Его лишенный эмоций голос прозвучал скорее мягко.
Эта мягкость придала мне смелости, и я по крупицам собрала остатки своей дерзости:
— Я просто выбрала лучший вариант.
— Необязательно лучший. Был и другой.
— А он мне не нравится.
Хоть я и смотрела в окно, я знала, что Ги Ин Хва наблюдает за мной через зеркало заднего вида. Я спиной чувствовала его взгляд.
Спустя секунду он спросил:
— Тебе ведь там тоже несладко пришлось. Разве из-за сегодняшнего у тебя не будет проблем?
Я продолжала смотреть в окно и думала: «Всё-таки он не делает вид, что ничего не заметил...».
А ведь я и не хотела, чтобы он делал вид, но почему-то почувствовала досаду.
Мои руки, до этого смирно лежавшие на бедрах, с силой вцепились в подол рубашки.
Вот бы сейчас сумку... Но, как назло, она лежала не на коленях, а на соседнем сиденье.
Достаточно было просто протянуть руку, но я не хотела показывать, что ищу в ней спасения.
Раньше я об этом не задумывалась, но, возможно, я действительно носила сумку как спасательный круг.
И то, что я набивала ее всяким хламом на случай непредвиденных ситуаций, и то, что таскала в ней тяжелые книги — всё это было лишь для того, чтобы было за что зацепиться в моменты тревоги...
Та крупица дерзости, что я с таким трудом собрала, снова утекала сквозь пальцы.
Забытый было стыд накатил с новой силой, и лицо опять запылало.
Подавленная и расстроенная, я всё же постаралась ответить как можно спокойнее:
— То, как они со мной обращаются, никак не связано с сегодняшним днем. Они всегда такие...
Сегодня мне нахамил только один человек. Секретарь Вон держалась сухо и официально, но, как и всегда, была со мной добра. Даже ее сочувственные и жалостливые взгляды были полны такта. Она позаботилась обо мне до самого конца.
И всё же я бессознательно сказала «они».
Этим я невольно призналась, что так со мной обращается не один человек, а несколько. Но слово не воробей — что сказано, то сказано.
Чувство вины медленно подступало к горлу. Но я не подавала виду и упрямо смотрела на застывший пейзаж за окном.
— Раз всегда такие, значит, после сегодняшнего станет только хуже, — безразлично бросил Ги Ин Хва в ожидании зеленого света.
— Неважно. И вообще, это не ваше дело, сонбэ.
Сама того не желая, я ответила резковато.
— Вот и ты в мои дела не лезь, — холодно и равнодушно отрезал он.
В конце концов я не выдержала и посмотрела на него.
— Как я могу не лезть, когда вы такое творите?
Я с упреком посмотрела в его глаза, отражавшиеся в зеркале заднего вида.
— И что же я такого творю?
Ги Ин Хва равнодушно ответил и тронулся с места. Машина плавно вошла в левый поворот.
— Вы чуть не загремели за решетку за побои. А до этого вообще собирались чужой долг выплатить. Вы всегда так решаете проблемы?
— Если нужно.
— На вас ведь реально могли подать в суд.
— Если бы до этого дошло, оказалось бы, что на них и так висит пара-тройка судимостей за драки. Сказал бы, что это самооборона. В салоне всё равно камер не было.
Он говорил это с таким скучающим видом, набирая скорость, что его слова показались мне верхом наглости. Я просто опешила.
— Самооборона? Когда на вас ни царапины?
Голос сорвался на крик сам собой.
— Ну, значит, поранился бы.
— Бред какой-то!
От возмущения я даже сорвалась на крик, но Ги Ин Хва оставался невозмутим, словно мы говорили о пустяках.
— А что тут такого.
Он произнес это так спокойно, словно заказывал кофе или обсуждал погоду, а не говорил о том, что готов покалечить себя ради отмазки.
Что тут такого?..
— Я тут такого!
Только ли я?.. А еще тетя, и вообще все, кто за него переживает.
— В общем, нельзя. Ни в коем случае. Ни калечить себя, ни под суд идти, ни разбрасываться деньгами, которые вы с таким трудом заработали. Ничего из этого нельзя.
Я выпрямила спину, напрягла ноги и села ровно.
Я говорила так эмоционально, что лицо, казалось, вот-вот взорвется.
— А если нельзя, то что ты сделаешь?
Его равнодушный тон звучал так расслабленно, словно он издевался надо мной.
Это было так обидно.
Настолько, что на глаза едва не навернулись слезы, но я сдержалась.
Сдержалась, глубоко вдохнула и постаралась успокоиться.
Сделав так раза три, я уже ровным голосом ответила:
— Всё равно вы меня не послушаете, а я — вас. Защищайте то, что дорого вам, а я буду защищать то, что дорого мне.
— ...
Раньше он на каждое мое слово огрызался, а теперь промолчал.
— Вот и договорились. Всё по-честному.
Я сказала это так, словно ставила точку, но он так ничего и не ответил.
В машине снова повисла тишина. Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.
Я устала, но спать не хотелось.
От напряжения в споре с его абсурдными заявлениями у меня теперь ныло всё тело.
Спустя какое-то время я открыла глаза.
Даже в темноте район за окном показался мне знакомым.
Если проехать еще немного, начнется улица с виллами.
Улица, где по обеим сторонам стоят одни виллы... с кафе, барами, магазинчиками, пекарнями, мастерскими и цветочными лавками на первых этажах...
И в одном из этих домов живем мы.
Каждый в своей квартире.
Но Ги Ин Хва не свернул на эту улицу, а поехал в сторону спального района.
Удивившись, я оторвалась от спинки сиденья и стала внимательно вглядываться в окно.
— Сонбэ, нам нужно куда-то заехать?
Я спросила, но ответа не последовало.
Посмотрев на его затылок поверх подголовника, я снова откинулась назад.
Его молчание показалось мне грубым, но на этом всё.
Куда бы он ни ехал, мне было всё равно.
Пусть даже он решил меня похитить — я не против.
Не просто не против, а даже за.
Неужели он везет меня куда-то, чтобы выбросить?
От этой нелепой мысли мои расслабленные плечи снова напряглись.
Но тут же пришла другая: «Если бы хотел выбросить, оставил бы у салона». Плечи снова опустились.
Но мысли продолжали крутиться в голове.
А что, если он разозлился из-за того, что я с ним пререкалась, кричала на него и до последнего пыталась оставить за собой последнее слово, и теперь реально хочет меня где-нибудь выкинуть?..
Звучало как бред, но он так долго ехал молча, что мне начало казаться, будто он действительно на меня злится. Я снова напряглась и вытянулась в струну.
— Сонбэ...
Я позвала его еще раз, но он всё так же молчал, и мне ничего не оставалось, кроме как напряженно смотреть в окно.
Машина въехала на территорию парка с красивыми клумбами и аллеями.
После такого сумасшедшего и тяжелого дня... и вдруг в парк...
Что ему здесь понадобилось...
Даже если и есть дела, неужели он совсем не устал?..
Пока я терялась в догадках, машина остановилась.
У въезда в пешеходную зону. Возле одинокой клумбы в темном углу.
— Сонбэ, зачем мы здесь? — нерешительно спросила я.
Ги Ин Хва заглушил мотор и только тогда тихо ответил:
— Мне некомфортно в помещении, а тебе, думаю, было бы некомфортно под чужими взглядами.
Его слова прозвучали как загадка.
— Что вы имеете...
Я хотела переспросить, но Ги Ин Хва перебил меня, повернувшись ко мне:
— Штраф.
Штраф?..
Пока я всё еще ничего не понимала, Ги Ин Хва коротко бросил:
— Если собираешься его забирать, выходи, — и первым вышел из машины.
