Контент удален!

Я не пользуюсь парфюмом. И вообще стараюсь избегать любых ароматизированных средств.

Максимум — шампунь, да и тот с ненавязчивым запахом, который выветривается без остатка уже через пару часов.

А сейчас, спустя почти сутки, и от него не должно было остаться ни следа.

Хотя это всё неважно.

Ги Ин Хва ведь говорил, что у него нет обоняния. Так откуда взяться «парфюму»...

Наверное, мне просто послышалось из-за грохота собственного сердца.

Пока я с трудом собирала разбегающиеся мысли, Ги Ин Хва уткнулся лицом еще глубже.

Его нос, до этого едва касавшийся моего уха, скользнул по мочке, затем за ухо и медленно, словно что-то выискивая, опустился по линии шеи к затылку.

Из-за этого его крепкое, подавляющее тело наклонилось ко мне еще ближе, а его бедра то и дело касались моих ног. Касались... прямо по центру, и я, не зная, куда деваться, понемногу отодвигалась назад, к цветущим кустам.

— Не женщина... больше похоже на мужчину... На той встрече были парни?

Завершив свои странные поиски, Ги Ин Хва медленно отстранился и, глядя на меня в упор, задал вопрос.

Глаза уже привыкли к темноте, и я ясно видела складку между его нахмуренными бровями.

В его низком голосе сквозило подозрение.

Он всё еще казался не в духе — даже больше, чем минуту назад, — а я совершенно не понимала, о чем он спрашивает.

Видя мое замешательство, он уточнил:

— На встрече клуба вечером.

— Нет, — коротко ответила я, покачав головой. — Там были только девочки.

— Значит, это тот ублюдок...

Ги Ин Хва тихо выругался себе под нос и отвернулся в ту сторону, откуда дул ветер.

Его рука, всё это время лежавшая на моей шее, скользнула по волосам и опустилась.

В ту же секунду его резко очерченная челюсть напряглась, желваки нервно дрогнули.

Его фирменный баритон прозвучал зловеще, но в то же время как-то мягко.

Странное, противоречивое сочетание.

Зловеще, но мягко.

Как будто его портирующееся настроение достигло критической точки и приобрело совершенно новое качество...

«Значит, это тот ублюдок...»

«Не женщина... больше похоже на мужчину...»

И, возможно, мне не послышалось: «Парфюм».

Я пыталась связать всё это воедино.

Не сводя глаз с Ги Ин Хва, ловя каждое его движение, я отчаянно копалась в памяти.

Хотелось понять причину его недовольства без лишних вопросов.

И ответ нашелся на удивление быстро.

Тот мужчина, который затащил меня в салон. Тот, кто дотронулся до меня и из-за кого я упала в обморок. Тот самый, чью память я тогда прочла.

Мужчина в кричащей рубашке.

И его тошнотворный парфюм...

Он хватал меня за плечи и шею. Значит, этот мерзкий запах мог остаться на мне.

Но... неужели? Я засомневалась в своих поспешных выводах.

Неужели Ги Ин Хва говорил именно об этом?

Но он же не чувствует запахов...

А может, его обоняние вернулось, пока я не видела?

И тогда он почувствовал этот запах, и ему стало противно. И оттого его и без того паршивое настроение испортилось еще больше.

Ведь запах был и впрямь невыносим.

Придя к такому логичному умозаключению, я покрутила головой, пытаясь принюхаться к себе.

Ничем не пахло. Может, я просто принюхалась.

Я снова посмотрела на Ги Ин Хва. Он по-прежнему стоял ко мне профилем, резким и четким.

«Вот бы это оказалось правдой. Вот бы к нему вернулись и обоняние, и вкус. Надо будет потом спросить», — с надеждой думала я.

В этот момент Ги Ин Хва повернулся ко мне.

Глядя на меня сверху вниз, он равнодушно бросил:

— Так даже лучше.

Я не поняла, что именно «лучше», но его мрачная аура рассеялась без следа. Раз его настроение улучшилось, то и я была рада.

Он снова приблизился, нависнув надо мной.

От одного лишь движения его крупного тела я невольно сжалась в комок.

И тут же вспомнила, что вообще здесь происходит и чем мы собирались заняться.

Его бедра снова вплотную прижались к моим ногам.

Отодвигаться было некуда...

Но, похоже, это смущало только меня. Ему было абсолютно всё равно, насколько близко мы находимся и чем соприкасаемся. Лишь бы не за руки держаться...

Ведь к прикосновению рук у него было особое отвращение.

— Как будем делать? — спросил он, уперевшись руками по обе стороны от моих бедер.

Оказавшись в ловушке его рук, я попыталась отстраниться, но спина уже упиралась в кусты азалии.

Парень, в чьем имени есть иероглиф «цветок»...

«Задохнуться между цветами...» — глупо подумала я, молча глядя на него.

Я не нашлась что ответить на его резкий вопрос, брошенный без всяких пояснений.

Сегодня Ги Ин Хва изъяснялся какими-то загадками.

Задавал вопросы, требуя ответа, но не объясняя, к чему он клонит.

То ли думал, что я и так всё пойму, то ли ему было плевать, поняла я или нет.

От этого я чувствовала себя идиоткой, и мне было немного обидно.

Мой напряженный взгляд слегка потускнел.

Ги Ин Хва повторил:

— Поцелуй. Как будем делать?

Мой потускневший взгляд стал еще мрачнее, и я опустила глаза.

— Зачем вы... о таком спрашиваете.

Сделал бы и всё.

Раз уж мы здесь, почему бы не поцеловаться, как обычные пары.

К чему эти вопросы, лишний раз напоминающие, что в нашей ситуации нет ничего нормального...

Чтобы я, не дай бог, не напридумывала себе лишнего?..

— Я всегда спрашивал, вот и у тебя спрашиваю, — его ответ заставил меня невольно опустить голову еще ниже.

Глядя на подол толстовки, прикрывающий бедра, я прикусила губу.

Я не хотела знать, у кого он «всегда» спрашивал.

И не было нужды спрашивать.

Было ясно: он заботится о том, чтобы я не питала иллюзий. Он четко обозначал рамки наших отношений.

И теперь я была в этом абсолютно уверена.

— Если сложно ответить, могу предложить варианты.

Его правая рука потянулась ко мне, и кончики пальцев мягко приподняли мой опущенный подбородок.

Вернув руку на место, он посмотрел мне прямо в глаза.

Выдерживая его взгляд, как он того и хотел, я ответила:

— Не нужны мне никакие варианты.

Его варианты — это наверняка примеры тех бесчисленных поцелуев, которые у него были с девушками, чьих имен он даже не помнит.

Мне это было ни капли не интересно и тем более не хотелось об этом знать.

Я понимала, что для него поцелуй не значит ровным счетом ничего.

Но для меня он значил всё.

Это мой первый поцелуй, и он для меня важен.

А поскольку целуюсь я с Ги Ин Хва — важен вдвойне.

Не отводя взгляда от его равнодушных глаз, я заговорила запинаясь, дрожащим голосом, но твердо и обдуманно. Я была абсолютно искренна, но старалась, чтобы это не звучало как признание.

— Пусть это будет самый долгий, самый страстный и самый нежный поцелуй из всех, что у вас были. И чтобы казалось... казалось, что вам это по-настоящему нравится. Как будто вы целуете человека, которого действительно любите.

Когда я договорила и закрыла рот, дрожь в голосе передалась челюсти, и зубы непроизвольно лязгнули.

Мне стало так стыдно, что я рефлекторно стиснула зубы. Челюсть напряглась, шея неестественно одеревенела. Но я всё равно не отвела взгляд.

Он молча, задумчиво изучал мое лицо непроницаемыми глазами, а затем вдруг со свистом выдохнул и усмехнулся.

Это не была та насмешка, к которой я привыкла.

Точнее, это была не совсем насмешка, хотя и близко.

Смешок, в котором смешались растерянность и абсурдность происходящего.

Усмешка, которую посторонний человек даже не принял бы за смех.

— Впервые жалею, что спросил, — пробормотал он так, словно и впрямь оказался в неловком положении.

— Т-тогда... забудьте. Я всё равно не собиралась сегодня... никаких штрафов...

Лицо вспыхнуло, и я затараторила, сама не понимая, что несу. Я опустила голову, словно пытаясь спрятаться от его взгляда.

Его руки, которые до этого были по обе стороны от меня, исчезли. А в следующую секунду его правая рука легла мне на колени и властно развела их в стороны.

От неожиданности я вскинула голову.

Ги Ин Хва, глядя на меня тем же бесстрастным взглядом, шагнул в образовавшееся между моих ног пространство и прижался ко мне вплотную.

Я не могла поверить, что он стоит прямо между моих ног.