Я не пользуюсь парфюмом. И вообще стараюсь избегать любых ароматизированных средств.
Максимум — шампунь, да и тот с ненавязчивым запахом, который выветривается без остатка уже через пару часов.
А сейчас, спустя почти сутки, и от него не должно было остаться ни следа.
Хотя это всё неважно.
Ги Ин Хва ведь говорил, что у него нет обоняния. Так откуда взяться «парфюму»...
Наверное, мне просто послышалось из-за грохота собственного сердца.
Пока я с трудом собирала разбегающиеся мысли, Ги Ин Хва уткнулся лицом еще глубже.
Его нос, до этого едва касавшийся моего уха, скользнул по мочке, затем за ухо и медленно, словно что-то выискивая, опустился по линии шеи к затылку.
Из-за этого его крепкое, подавляющее тело наклонилось ко мне еще ближе, а его бедра то и дело касались моих ног. Касались... прямо по центру, и я, не зная, куда деваться, понемногу отодвигалась назад, к цветущим кустам.
— Не женщина... больше похоже на мужчину... На той встрече были парни?
Завершив свои странные поиски, Ги Ин Хва медленно отстранился и, глядя на меня в упор, задал вопрос.
Глаза уже привыкли к темноте, и я ясно видела складку между его нахмуренными бровями.
В его низком голосе сквозило подозрение.
Он всё еще казался не в духе — даже больше, чем минуту назад, — а я совершенно не понимала, о чем он спрашивает.
Видя мое замешательство, он уточнил:
— На встрече клуба вечером.
— Нет, — коротко ответила я, покачав головой. — Там были только девочки.
— Значит, это тот ублюдок...
Ги Ин Хва тихо выругался себе под нос и отвернулся в ту сторону, откуда дул ветер.
Его рука, всё это время лежавшая на моей шее, скользнула по волосам и опустилась.
В ту же секунду его резко очерченная челюсть напряглась, желваки нервно дрогнули.
Его фирменный баритон прозвучал зловеще, но в то же время как-то мягко.
Странное, противоречивое сочетание.
Зловеще, но мягко.
Как будто его портирующееся настроение достигло критической точки и приобрело совершенно новое качество...
«Значит, это тот ублюдок...»
«Не женщина... больше похоже на мужчину...»
И, возможно, мне не послышалось: «Парфюм».
Я пыталась связать всё это воедино.
Не сводя глаз с Ги Ин Хва, ловя каждое его движение, я отчаянно копалась в памяти.
Хотелось понять причину его недовольства без лишних вопросов.
И ответ нашелся на удивление быстро.
Тот мужчина, который затащил меня в салон. Тот, кто дотронулся до меня и из-за кого я упала в обморок. Тот самый, чью память я тогда прочла.
Мужчина в кричащей рубашке.
И его тошнотворный парфюм...
Он хватал меня за плечи и шею. Значит, этот мерзкий запах мог остаться на мне.
Но... неужели? Я засомневалась в своих поспешных выводах.
Неужели Ги Ин Хва говорил именно об этом?
Но он же не чувствует запахов...
А может, его обоняние вернулось, пока я не видела?
И тогда он почувствовал этот запах, и ему стало противно. И оттого его и без того паршивое настроение испортилось еще больше.
Ведь запах был и впрямь невыносим.
Придя к такому логичному умозаключению, я покрутила головой, пытаясь принюхаться к себе.
Ничем не пахло. Может, я просто принюхалась.
Я снова посмотрела на Ги Ин Хва. Он по-прежнему стоял ко мне профилем, резким и четким.
«Вот бы это оказалось правдой. Вот бы к нему вернулись и обоняние, и вкус. Надо будет потом спросить», — с надеждой думала я.
В этот момент Ги Ин Хва повернулся ко мне.
Глядя на меня сверху вниз, он равнодушно бросил:
— Так даже лучше.
Я не поняла, что именно «лучше», но его мрачная аура рассеялась без следа. Раз его настроение улучшилось, то и я была рада.
Он снова приблизился, нависнув надо мной.
От одного лишь движения его крупного тела я невольно сжалась в комок.
И тут же вспомнила, что вообще здесь происходит и чем мы собирались заняться.
Его бедра снова вплотную прижались к моим ногам.
Отодвигаться было некуда...
Но, похоже, это смущало только меня. Ему было абсолютно всё равно, насколько близко мы находимся и чем соприкасаемся. Лишь бы не за руки держаться...
Ведь к прикосновению рук у него было особое отвращение.
— Как будем делать? — спросил он, уперевшись руками по обе стороны от моих бедер.
Оказавшись в ловушке его рук, я попыталась отстраниться, но спина уже упиралась в кусты азалии.
Парень, в чьем имени есть иероглиф «цветок»...
«Задохнуться между цветами...» — глупо подумала я, молча глядя на него.
Я не нашлась что ответить на его резкий вопрос, брошенный без всяких пояснений.
Сегодня Ги Ин Хва изъяснялся какими-то загадками.
Задавал вопросы, требуя ответа, но не объясняя, к чему он клонит.
То ли думал, что я и так всё пойму, то ли ему было плевать, поняла я или нет.
От этого я чувствовала себя идиоткой, и мне было немного обидно.
Мой напряженный взгляд слегка потускнел.
Ги Ин Хва повторил:
— Поцелуй. Как будем делать?
Мой потускневший взгляд стал еще мрачнее, и я опустила глаза.
— Зачем вы... о таком спрашиваете.
Сделал бы и всё.
Раз уж мы здесь, почему бы не поцеловаться, как обычные пары.
К чему эти вопросы, лишний раз напоминающие, что в нашей ситуации нет ничего нормального...
Чтобы я, не дай бог, не напридумывала себе лишнего?..
— Я всегда спрашивал, вот и у тебя спрашиваю, — его ответ заставил меня невольно опустить голову еще ниже.
Глядя на подол толстовки, прикрывающий бедра, я прикусила губу.
Я не хотела знать, у кого он «всегда» спрашивал.
И не было нужды спрашивать.
Было ясно: он заботится о том, чтобы я не питала иллюзий. Он четко обозначал рамки наших отношений.
И теперь я была в этом абсолютно уверена.
— Если сложно ответить, могу предложить варианты.
Его правая рука потянулась ко мне, и кончики пальцев мягко приподняли мой опущенный подбородок.
Вернув руку на место, он посмотрел мне прямо в глаза.
Выдерживая его взгляд, как он того и хотел, я ответила:
— Не нужны мне никакие варианты.
Его варианты — это наверняка примеры тех бесчисленных поцелуев, которые у него были с девушками, чьих имен он даже не помнит.
Мне это было ни капли не интересно и тем более не хотелось об этом знать.
Я понимала, что для него поцелуй не значит ровным счетом ничего.
Но для меня он значил всё.
Это мой первый поцелуй, и он для меня важен.
А поскольку целуюсь я с Ги Ин Хва — важен вдвойне.
Не отводя взгляда от его равнодушных глаз, я заговорила запинаясь, дрожащим голосом, но твердо и обдуманно. Я была абсолютно искренна, но старалась, чтобы это не звучало как признание.
— Пусть это будет самый долгий, самый страстный и самый нежный поцелуй из всех, что у вас были. И чтобы казалось... казалось, что вам это по-настоящему нравится. Как будто вы целуете человека, которого действительно любите.
Когда я договорила и закрыла рот, дрожь в голосе передалась челюсти, и зубы непроизвольно лязгнули.
Мне стало так стыдно, что я рефлекторно стиснула зубы. Челюсть напряглась, шея неестественно одеревенела. Но я всё равно не отвела взгляд.
Он молча, задумчиво изучал мое лицо непроницаемыми глазами, а затем вдруг со свистом выдохнул и усмехнулся.
Это не была та насмешка, к которой я привыкла.
Точнее, это была не совсем насмешка, хотя и близко.
Смешок, в котором смешались растерянность и абсурдность происходящего.
Усмешка, которую посторонний человек даже не принял бы за смех.
— Впервые жалею, что спросил, — пробормотал он так, словно и впрямь оказался в неловком положении.
— Т-тогда... забудьте. Я всё равно не собиралась сегодня... никаких штрафов...
Лицо вспыхнуло, и я затараторила, сама не понимая, что несу. Я опустила голову, словно пытаясь спрятаться от его взгляда.
Его руки, которые до этого были по обе стороны от меня, исчезли. А в следующую секунду его правая рука легла мне на колени и властно развела их в стороны.
От неожиданности я вскинула голову.
Ги Ин Хва, глядя на меня тем же бесстрастным взглядом, шагнул в образовавшееся между моих ног пространство и прижался ко мне вплотную.
Я не могла поверить, что он стоит прямо между моих ног.
