— Переходишь дорогу в неположенном месте. Ты и обычно так делаешь? — спросил он, схватив меня за руку, притянув вплотную к машине и встав спиной к дороге.

За это короткое мгновение его тон успел стать прежним. Тем самым привычным, спокойным и монотонным голосом.

И всё же в нем еще сквозил не до конца остывший, непонятный мне жар.

Словно на что-то, беззвучно бурлившее у него внутри, плеснули ледяной водой, силой заставив успокоиться.

Я попыталась собраться с мыслями, заставляя соображать голову, которая упорно работала с опозданием на такт. До меня вдруг ясно дошло, что я только что по собственной воле перешла дорогу в неположенном месте.

Медленно покачав головой, я невнятно и заторможенно ответила:

— Нет. Обычно я так не делаю.

Мне хотелось ответить четко и даже с привычной долей дерзости, но язык не слушался.

Наверное, всё из-за алкоголя.

Алкоголь — дрянная и коварная штука. Делает из человека полного идиота. Сваливая всё на выпивку, я в то же время почувствовала, как на меня накатывают грусть и обида.

Ги Ин Хва отчитывал меня чуть ли не в гневе, видимо, потому, что я перебежала дорогу где не положено.

Из-за того, что я нарушила правила. Наверное, счел меня безответственной дрянью. Да и если бы меня сбили, это прибавило бы ему проблем.

Вспомнил, как я шантажировала его из-за Но Чжу Ын, и, наверное, подумал: «Ах да, она ведь всегда такой была... Совершенно без тормозов... Стало ее жалко, вот я и забыл...».

Вот почему он разозлился и накричал на меня. И сейчас смотрит с таким лицом по той же причине...

Но в обычной жизни я не перебегаю дорогу где попало. Я ни за что не творю таких безрассудных, импульсивных и опасных глупостей.

Одно неверное движение — и можно покалечиться или умереть, причем по собственной вине, а главное — это в корне противоречит моей грандиозной цели дожить до ста двадцати лет.

Такого я категорически не должна допускать.

И всё же...

— Если обычно так не делаешь, то сейчас зачем побежала?

И всё же в последнее время у меня появилось нечто такое, что я ставлю выше собственной жизни, долголетия и биологических инстинктов.

— ...

— Не отвечаешь.

И это нечто — скорее всего, Ги Ин Хва, исключительно Ги Ин Хва, в любом случае Ги Ин Хва.

И этот самый Ги Ин Хва, всё так же хмурясь, смотрел на меня и допрашивал.

Почему я, словно какая-то преступница, нарушила правила дорожного движения.

Человек, который казался воплощением равнодушия, порой проявлял дотошность в самых неожиданных вещах.

Захотелось надавить пальцами и разгладить морщинку между его нахмуренными бровями, но вместо этого я заговорила:

— Пешеходный переход слишком далеко...

Оправдываясь, я указала пальцем в сторону зебры и добавила:

— До него явно больше ста метров.

— К тому же... время позднее, я подумала, что вы будете долго ждать, сонбэ...

Скомкав конец фразы, я замолчала, а Ги Ин Хва перевел взгляд с моего лица куда-то в пустоту. Он поднял правую руку и легонько потер лоб. То ли в нем снова закипал подавленный гнев, то ли он просто не знал, что со мной делать.

Выдохнув в пустоту, Ги Ин Хва снова опустил на меня глаза.

— Если бы мне было жаль времени и не хотелось ждать, я бы вообще за тобой не поехал, — тихо произнес Ги Ин Хва голосом, из которого исчезли даже малейшие отголоски того непонятного жара. — Поэтому впредь, что бы ни случилось, не перебегай дорогу где попало. Никогда. Даже если до перехода не сто метров, а целый километр, иди до него, не утыкайся в телефон, поднимай руку и переходи, глядя в оба. Поняла?

На его слова, произнесенные спокойно, но настолько твердо, что это прозвучало строго, я рефлекторно кивнула.

И всё же, чтобы вот так безропотно сглотнуть эти нотации, которых мне даже в детстве не читали, меня кое-что смущало.

— Я-то поняла... но вот руку поднимать — это уже перебор. Я же не в начальной школе учусь...

Я произнесла это максимально медленно, стараясь не проглатывать звуки, и Ги Ин Хва терпеливо дослушал меня до конца.

А затем слегка смягчившимся, но непререкаемым тоном отрезал:

— Нет, с сегодняшнего дня ты учишься в начальной школе.

В начальной школе... Ну уж нет. Ни за что.

Мне нравилось взрослеть, нравилось наконец-то стать взрослой... И пусть никто не поздравил меня с совершеннолетием и не устроил мне праздник, я всё равно радовалась, что выросла... И теперь снова в начальную школу?..

С мыслью о том, как мне это не нравится, с чувством протеста и обиды я посмотрела Ги Ин Хва в лицо.

Ги Ин Хва молча смотрел на меня. Тонкая, задумчивая морщинка между его бровей незаметно исчезла.

С гладким лбом и холодным, но цепким взглядом он принялся внимательно изучать мое лицо. От макушки до подбородка. От одного виска к другому. Всё до мельчайших деталей.

Выносить такой взгляд было тяжело. В обычное время я бы отвела глаза. Но сейчас я не собиралась вести себя как чудила.

Потому что... сегодня председатель Кан Мо А дала мне пару советов, сделала выговор, а еще я выпила.

— В начальной школе алкоголь не пьют, — уверенно парировала я, глядя на него снизу вверх.

— Тогда зачем ты столько выпила? — наклонив голову набок, с привычной невозмутимостью спросил Ги Ин Хва.

Словно пытаясь разглядеть что-то под другим углом, он снова ощупал меня тяжелым, изучающим взглядом.

Да что он там высматривает... Что там вообще можно найти...

Возмутившись собственным мыслям, я демонстративно нахмурилась.

— Это всё сонбэ... Сказали, что нужно хоть раз попробовать... чтобы узнать свою норму...

Его взгляд нервировал меня.

— А волосы?

— Волосы... я подстригла.

— Где?

— В парикмахерской.

Хоть мне и было неуютно, я не подала виду и исправно, как прилежная ученица, отвечала на его расспросы.

— В какой парикмахерской?

Его допросы были такими же въедливыми, как и взгляд.

— В салоне, которым владеет мама Мо А сонбэ.

— А очки?

«Очки-то... на мне», — подумала я, как вдруг осознала, что лицу чего-то не хватает.

И тут же вспомнила, что было в салоне.

Как председатель Кан Мо А забрала мои очки. И...

«Очки верну, когда будем расходиться».

И слова, брошенные ею по пути из салона в бар.

Председатель Кан Мо А уехала домой, так их и не вернув.

Наверняка забыла по пьяни. Впрочем, как и я...

Теребя коротко остриженную челку, я неловко пробормотала:

— А, очки... я про них забыла.

— Потеряла?

— Нет. У меня их забрали...

— Кто забрал?

Тон Ги Ин Хва, до этого остававшийся совершенно спокойным, вдруг стал резким. Тяжелый взгляд, которым он меня изучал, тоже мгновенно заострился.

Он выпрямил наклоненную голову. Казалось, даже его силуэт, отчетливо вырисовывавшийся в темноте, напрягся.

Похоже, Ги Ин Хва решил, что очки у меня отобрали. Всё из-за того, что я так криво выразилась...

Я поспешила объясниться:

— Мо А сонбэ их забрала... сказала, что вернет, когда будем расходиться... А потом я про них забыла и не забрала.

Помолчав немного, он кивнул подбородком в сторону моего лица:

— А на губах это еще что?

Проследив за его кивком, я коснулась пальцами своих губ.

— Это... мне губы накрасили… — промямлила я, чувствуя, как лицо почему-то заливает краской.

Вспомнились лица девчонок, смеявшихся при виде моих накрашенных губ.

И почему они смеялись...

Только теперь мне вдруг стало интересно, почему.

Из-за стрижки или забытых очков я не чувствовала ровным счетом ничего, но стоило ему указать на помаду, как на меня накатил невыносимый стыд.

Стало обиднее, чем когда он отчитывал меня за дорогу или обращался как с младшеклассницей.

Нет, может, это была и не обида. Но мне было обидно. Нет, стыдно. Нет, голова просто отказывалась нормально соображать. Вроде только что работала, а теперь сломалась и ни в какую.

Я с запозданием пожалела, что не стерла ее. Или хотя бы в зеркало не посмотрелась...

Не имея ни малейшего понятия о моих терзаниях, Ги Ин Хва снова слегка нахмурился и монотонно спросил:

— Кто?

Очевидно, он хотел знать, кто сотворил такое с моим лицом.

Словно робот, запрограммированный отвечать на любые вопросы, я промямлила:

— Омук-сонбэ...

[1] Омук — корейский рыбный пирожок. Чо Юн так мысленно прозвала старшекурсницу, которая его ела.

И покосилась на боковое зеркало машины. Мне до смерти хотелось посмотреть на себя и проверить, как я выгляжу, хотя бы сейчас.

— Что еще за омук-сонбэ... — тихо пробормотал себе под нос Ги Ин Хва, а затем, слегка повысив голос, спросил: — Спрашиваю на всякий случай: над тобой там часом не издеваются?

Сердце ухнуло вниз.

И не потому, что надо мной действительно издевались, а потому, что мое лицо, видимо, выглядело настолько ужасно, раз у него возник такой вопрос...

Я прикусила губу и некоторое время молчала.

Ги Ин Хва уже открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но тут я угрюмо бросила:

— Нет.

Уж не знаю, как он истолковал мою внезапную резкость, но Ги Ин Хва лишь коротко вздохнул.

А затем коротко бросил:

— Нет так нет, — и велел садиться в машину.

Я послушно села на пассажирское сиденье.

И не столько из покорности, сколько ради того, чтобы поскорее посмотреться в зеркало в козырьке и проверить, как я выгляжу.