Я повторила:

— Дяденьки, вы же не первый раз это делаете? Сто процентов, это не первый раз, когда вы шантажируете девчонок видео, чтобы вытрясти из них деньги. Чем выбивать всё до копейки из такого ничтожества, как этот Ким Сок Хан, куда выгоднее прощать ему часть долга за каждую девчонку, которую он вам подкинет. Потом снова давать ему в долг, накручивать проценты, чтобы он приводил новых... Это же золотая жила. Вот вы этим регулярно и промышляете, я права?

И поэтому я добавила, что нельзя идти у них на поводу и соглашаться на их условия. Иначе пострадает не только Но Чжу Ын, но и другие.

Я обращалась к Ги Ин Хва косвенно, а не напрямую.

Многократный опыт подсказывал: говорить ему прямо — всё равно что об стенку горох...

Мужчина в кричащей рубашке, криво ухмыляясь, медленно двинулся ко мне:

— Ого... Да ты у нас прям сказочница. Ты, милочка, наверное, не на юрфаке, а на филфаке учишься, а?

Я решила, что отвечать на эти дешевые провокации ниже моего достоинства, и промолчала.

Правда то, что я сказала, или лишь мои домыслы — сейчас это было неважно.

Ляпнула первое, что пришло в голову от безысходности, но, произнеся вслух, подумала, что звучит весьма правдоподобно. А вдруг и правда так?

Когда мужчина оказался всего в шаге от меня, Ги Ин Хва поднялся с дивана.

Одновременно с ним вскочила и Но Чжу Ын. Она бросилась на долговязого, пытаясь выхватить у него флешку с видео.

Между ними завязалась короткая потасовка.

В этот момент мужчина в рубашке протянул ко мне руку:

— Ты, конечно, милашка, но борзеть не стоит... Мелочь пузатая, а туда же...

— Не трогай, — сказала я, отмахнувшись рукавом от его запястья и отвернувшись.

Казалось бы, мелочь, но то ли я задела его больное место, то ли он по жизни был таким отморозком, но мужчина вдруг взбеленился. Он уставился на меня звериным взглядом, готовый растерзать:

— А... ну всё, ты доигралась, мелюзга...

Лицо его исказилось от ярости, и он снова протянул руку, мертвой хваткой вцепившись мне в затылок.

Я попыталась увернуться, но он оказался быстрее.

Его пальцы впились в мою шею так, словно собирались ее сломать. От боли перехватило дыхание.

В это время Ги Ин Хва встал между Но Чжу Ын и бандитами.

— Ублюдок! Тварь! — истошно вопила Но Чжу Ын, отвесив пузатому с бакенбардами звонкую пощечину.

Тот, получив по лицу, взревел: «Ах ты сука!» — и замахнулся на нее. Он уже был готов ударить ее со всей силы, когда Ги Ин Хва, сдерживавший долговязого, перехватил его руку.

При этом он не сводил с меня глаз. Я тоже смотрела на него.

Встретившись с ним взглядом, я рухнула на пол.

Мужчина в рубашке слишком долго держал меня за шею. Его рука, от которой несло приторным парфюмом, с самого начала касалась моей кожи...

Возможно, за секунду до падения в моих глазах читался страх. Но я подумала, что так даже лучше.

Лишь бы он не заметил моей обиды... Только бы не заметил...

Я сама влезла, сама напросилась, поэтому хотела держаться достойно до конца, но, похоже, мне это не удалось. Падая, я злилась на себя за эту жалкую слабость.

В любом случае, раз уж началась такая заварушка, Ги Ин Хва не удастся замять всё по-тихому, как он хотел.

Утешаясь хотя бы этим, я провалилась в тошнотворную бездну чужих воспоминаний, к которой так и не смогла привыкнуть.

И вскоре потеряла сознание.

Когда я открыла глаза, то увидела незнакомый потолок. Дешевый гипсокартон и тусклые лампы.

Я сразу вспомнила, что нахожусь в старом салоне связи где-то в глухом переулке.

И что потеряла сознание из-за мужчины в кричащей рубашке, который схватил меня за шею...

Воспоминание, которое я считала с него, было из тех, что не хочется ни вспоминать, ни обсуждать.

Не сказать, что это было что-то из ряда вон выходящее или жуткое...

Обычная грязь... Самая банальная человеческая похоть, точнее, неприкрытые и пошлые фантазии...

Такое мне попадалось не реже, чем сцены насилия.

Вокруг стояла странная тишина.

Точнее, тишина — это сильно сказано. Просто по сравнению с тем хаосом, что творился до моего обморока, стало неестественно тихо. Но абсолютной тишины не было.

То тут, то там раздавались тяжелое дыхание, сдавленная ругань и тихие стоны.

С трудом справляясь с гнетущим осадком, всегда остававшимся после чтения чужой памяти, я медленно приподнялась.

Потолок исчез из поля зрения, и я наконец смогла разглядеть, что происходит в салоне.

Источник звуков, нарушавших тишину, стал ясен мгновенно.

Неужели за те несколько секунд... максимум секунд десять, что я была в отключке, всё могло так кардинально измениться?

В полном недоумении я тупо уставилась на невероятную картину, развернувшуюся передо мной.

— Эй, хватит... — раздался справа низкий, сухой голос.

Повернув голову, я увидела Но Чжу Ын. Она стояла перед диваном и с застывшим от ужаса лицом смотрела куда-то вперед.

Позади нее, на диване, корчился долговязый.

Столик был сдвинут в сторону, а на полу перед ним сидел на коленях пузатый с бакенбардами. Упершись руками в пол и опустив голову, он задыхался в сухих позывах рвоты.

Я снова посмотрела вперед.

Туда же, куда и Но Чжу Ын.

Там стоял Ги Ин Хва.

Он стоял поодаль, опустив руки по швам, и спокойно, методично кого-то топтал.

Потом он равнодушно опустил взгляд на того, кого топтал, и посмотрел на меня.

Даже встретившись со мной взглядом, он не перестал давить.

Под его ногой лежал тот самый мужчина в кричащей рубашке. А точнее, нога Ги Ин Хва покоилась на его горле...

В его глазах, на переносице, бровях, губах, щеках, лбу, подбородке... ни единой эмоции. В свете ламп его лицо казалось бледным, а глаза были настолько черными, что, казалось, поглощали весь свет вокруг.

Ни растрепанных волос, ни сбившегося дыхания — он выглядел абсолютно невозмутимым.

Сложно было поверить, что именно он устроил весь этот разгром, и уж тем более в то, что прямо сейчас он методично калечит человека.

Со стороны могло показаться, будто он вышел покурить в безлюдное место, скучающе затягивается сигаретой и вдруг замечает меня, провожая ленивым взглядом.

— Эй, я кому говорю, хватит... — повторила Но Чжу Ын.

— С чего бы? — бесстрастно отозвался Ги Ин Хва своим обычным голосом.

Отвечая, он отвел от меня взгляд и снова посмотрел на мужчину под своей ногой.

— Ты же его убьешь, придурок.

Но Чжу Ын, которая не боялась хамить и пререкаться, даже сидя между двумя бандитами, которая кричала на них и сверкала яростным взглядом, сейчас почему-то говорила тонким, дрожащим голосом.

Не знаю почему, но мне показалось, что она уже видела его таким раньше.

Доказательств не было, но интуиция подсказывала мне это с почти стопроцентной уверенностью.

— Не убью. Я рассчитываю силу, — тихо отозвался Ги Ин Хва, словно недоумевая, к чему эти глупые переживания.

Мужчина, чье горло сдавливала его нога, издавал прерывистые хрипы. Он вцепился обеими руками в ногу и лодыжку Ги Ин Хва, тщетно пытаясь ее убрать, и, судя по всему, испытывал невыносимые муки.

— Ублюдок... совсем страх потерял...

Пузатый, всё так же стоя на четвереньках позади Но Чжу Ын, сквозь приступы рвоты выдавливал из себя ругательства, похожие на стон.

Ким Сок Хана, который еще недавно жался к стене, и след простыл.

Как и тогда, в забегаловке, почувствовав запах жареного, он решил смыться первым.

Главный виновник всего этого кошмара... бросил всех и сбежал, спасая свою шкуру. Родись он во времена японской оккупации, точно бы родину продал, — подумала я.

Пока я размышляла об этом сквозь жар и туман в голове, Ги Ин Хва равнодушно окинул взглядом помещение и монотонно произнес:

— Я передумал.

Надавив ногой на горло мужчины еще сильнее, он добавил так, чтобы слышали все в салоне:

— Решить всё мирно, тихо и без последствий — отменяется.

Сгорая от жара, с тяжелой головой и скверным предчувствием, я мысленно кивнула.

«Правильно. Так и надо», — подумала я. И хотя ситуация вышла из-под контроля, возможно, так даже лучше. Я похвалила себя за то, что вмешалась.

Никакого «мирно, тихо и без последствий» не бывает.

Ведь это значило бы, что Ги Ин Хва снова пришлось бы расплачиваться и жертвовать собой в одиночку.