Я всё еще не могла поверить, что это происходит, и только приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, как шершавая тыльная сторона его большой ладони с выступающими венами грубо мазнула по моим губам. В следующую секунду он одной рукой крепко взял меня за подбородок, а большим пальцем другой принялся с силой тереть мои губы.

Сначала я не поняла, что он делает, но потом дошло: он стирает помаду.

Было не больно, но от постоянного трения губы и кожа вокруг рта загорелись.

Если стирать так небрежно, она же размажется... Всё вокруг рта станет красным и опухнет... Я не хочу целоваться в таком виде... не хочу...

С этими мыслями я попыталась отвернуться, чтобы убрать его руку.

Но я не могла пошевелиться.

Он крепко держал мой подбородок.

Подняв руки, наполовину скрытые рукавами толстовки, я схватила его за запястье. Пыталась оторвать его руку, но мне не хватало сил.

Это было всего лишь запястье, но оно казалось прочным и твердым, как железная арматура. Ни на миллиметр не сдвинулось.

Пока я отчаянно сопротивлялась, его большой палец, скользивший по губам, вдруг замер, с силой надавив на нижнюю губу.

Помедлив, он снова начал медленно двигаться, словно обводя контур губ. Казалось, он уже не стирает помаду, а изучает упругость и рельеф моих губ.

Хватка на подбородке оставалась жесткой, но движения большого пальца по губам стали удивительно мягкими. Я медленно выдохнула воздух, который до этого задерживала, и тихо заговорила:

— Что вы делаете...

В моем дрожащем голосе сквозила глубокая обида.

Каждый раз, когда я открывала и закрывала рот, его большой палец скользил по горячей коже губ.

Казалось, стоит мне чуть высунуть язык, и я коснусь его пальца. И даже смогу на вкус ощутить тот прохладный и сладковатый аромат, что витал в воздухе.

Но Ги Ин Хва, казалось, было плевать на мои мысли и обиженный тон. Не глядя мне в глаза, а уставившись прямо на мои губы, он спокойно ответил:

— Стираю помаду.

Он так пристально смотрел на мои губы, будто в этой кромешной тьме действительно мог различить их цвет.

Его бесконечно расслабленное, вредное, но в то же время нелепое поведение вызвало во мне не просто обиду, а самое настоящее раздражение.

Мне было обидно.

«Ну помада и помада, чего он так завелся...» — думала я.

Я ведь сегодня впервые ее накрасила, если не считать того раза в детстве...

Впервые кто-то сделал это для меня...

— Вы так делаете с каждой девушкой, которая красит губы? — буркнула я, усердно шевеля губами о его большой и прохладный палец.

В моем голосе, раздавшемся в ночной тишине, уже не было дрожи, зато обида зазвучала еще явственнее.

Ги Ин Хва, никак не отреагировав на мой тон, лишь на секунду оторвал палец от моих губ, снова прижал и ответил:

— Нет.

Мне показалось, что в этот момент на его всегда бесстрастном лице слегка дрогнули брови.

— Тогда почему только со мной...

Пока я говорила, его большой палец вдруг вторгся в мой приоткрытый рот.

Палец, который до этого лишь гладил, тер, мучил и сдавливал поверхность губ. Палец, который был таким прохладным и красивым, что даже вызывал желание лизнуть его... Он с силой раздвинул мои губы, скользнул по зубам и коснулся слизистой.

От нажима между верхними и нижними зубами моя челюсть безвольно приоткрылась.

Его большой палец, согретый теплом моего рта, проник между зубов. Я сглотнула дрожащий вздох и, растерявшись, подняла глаза.

Его темные, глубокие глаза, отчетливо выделявшиеся даже в темноте, смотрели на мой рот.

Равнодушно. Тихо. На мой приоткрытый рот, сжимающий его палец...

Если бы здесь было светло, я бы не вынесла этого взгляда.

Если бы здесь было светло, всё выглядело бы еще более откровенно.

Мое выражение лица, пылающие щеки, губы, размазанные помадой, и рот — горячий и влажный изнутри...

Я не знала, куда себя деть. От неловкости мой язык рефлекторно отпрянул вглубь гортани. Его большой палец, который до этого просто покоился на кончике языка, вдруг легонько скользнул по нёбу.

От щекочущего, головокружительного ощущения по плечам и спине пробежала дрожь. Челюсть, которую он всё еще крепко держал, заныла, а под языком скопилась жидкая слюна.

Казалось, она вот-вот польется изо рта. Чтобы сглотнуть, я напрягла горло, а вместе с ним сжался и рот. Получилось так, будто я сглотнула вместе с его пальцем.

От смущения я не могла больше этого выносить и отвела от него свой влажный взгляд.

Что он творит... Почему делает это только со мной... Злится?.. Или это какая-то злая шутка?.. А может, это подготовка к тому самому «самому долгому, страстному и нежному поцелую», который он когда-либо пробовал?..

Мой мозг, превратившийся в желе, совершенно отказывался соображать.

Еще минуту назад я была полна вопросов, обиды и желания поскандалить, но теперь от этого не осталось и следа. Было только жарко, щекотно, не хватало воздуха... кровеносные сосуды пульсировали по всему телу, доводя до сумасшествия, и мне было ужасно стыдно... настолько, что хотелось плакать.

И вот только я сглотнула слюну, как рот снова наполнился. Его большой палец, словно исследуя территорию, неспешно плавал во рту, раз за разом длинно проводя по нёбу. Челюсть заныла с новой силой, и слюна под языком забила ключом.

«Если не сглотнуть, она потечет...» — в панике думала я, но его палец проник еще глубже, словно запрещая мне глотать.

Из уголков глаз всё-таки покатились слезы.

Слезы бессилия.

То ли Ги Ин Хва заметил их даже в темноте, то ли просто так, но он наклонился ко мне.

Однако он приблизился не из-за слез. Он наклонился не для того, чтобы посмотреть на них, а чтобы что-то сказать.

Его лицо оказалось так близко, что наши носы почти соприкоснулись, и он прошептал низким, хриплым голосом:

— Ты мне с самого начала не нравилась.

В заложенные уши сквозь спертое дыхание проникли непонятные слова, сказанные чужим голосом.

С самого начала не нравилась.

С самого начала...

Не нравилась...

О чем он?

Едва я об этом подумала, как его палец выскользнул изо рта. Забитое горло наконец открылось, и вслед за пальцем струйкой потекла прозрачная слюна. Ги Ин Хва мгновенно припал к моим губам и слизал ее. Он высунул язык, чтобы жадно вылизать всё до капли, а затем накрыл мои губы своими.

Он целиком брал мои губы в рот, отпускал, а затем поочередно, мелкими укусами прикусывал верхнюю и нижнюю. И так несколько раз. Кусал, сосал, терся о них, а потом снова брал в рот целиком.

После того первого раза, когда он слизал мою слюну, он больше не смешивал нашу слюну. И не проникал языком мне в рот.

Рука, державшая меня за подбородок, куда-то исчезла и теперь спокойно лежала на деревянном ограждении клумбы. Другой рукой он придавливал мое бедро.

В такой позе, стоя между моих ног, Ги Ин Хва бессчетное количество раз прижимался к моим губам, клевал их, брал в рот, всасывал и покусывал.

Я едва успевала дышать под этим шквалом, а он вел себя как человек, изголодавшийся по поцелуям.

Изголодавшийся, но при этом бесконечно неумелый, как подросток, который не знает, что делать, но сгорает от нетерпения.

В этом не было ни капли его обычной неспешности.

А ведь он всегда был таким неспешным...

Когда ел, когда пил кофе, когда ходил, говорил, даже когда дышал или просто переводил взгляд — он всегда всё делал неторопливо.

Неторопливо, но при этом волшебным образом справлялся со всем мгновенно.

Но сейчас всё было иначе.

Поскольку он целовал меня так исступленно, что я отключила сознание, у меня даже появилась возможность отвлечься.

Это не было тем поцелуем, когда дыхание сбивается, кончики пальцев дрожат, и двое, полностью растворившись друг в друге, наслаждаются моментом.

Я поняла это, даже не имея опыта, даже если это был мой первый поцелуй.

Это было странно. Слишком... Настолько странно, что слезы, которые я только что сдержала, снова грозили хлынуть из глаз.

Может, это из-за моей просьбы?

Из-за того, что я попросила целовать так, словно ему по-настоящему нравится... словно он целует ту, которую действительно любит... вот он и притворяется таким изголодавшимся?..

Но я ведь просила еще и «нежно».

То, что он делал сейчас, не было нежным ни на грамм. Это больше походило на яростный приступ.

Только губы... С самого начала, когда он стирал помаду, он мучил только мои губы...

— О чем ты думаешь? Совсем не сосредоточена.

Ги Ин Хва оторвался от моих губ и пробормотал это сухим голосом.

Его взгляд показался мне слегка расфокусированным.

«Ты мне с самого начала не нравилась».

Как и тогда, в его голосе не было и следа его обычной бархатистости.