Контент удален!

А Ён, утратившая к этому человеку последние крохи доверия, смотрела на продукты, но думала вовсе не о том, как это всё будет вкусно. Её мысли занимало лишь то, какие еще извращенные идеи могут прийти ему в голову с этой едой.

И это было неудивительно: затащить девушку с высокой температурой в ванную и насильно побрить ей лобок, лупить по ягодицам в ходе какой-то садистской игры, накинуть галстук как собачий поводок, заставлять курить против воли, запереть в комнате без глотка воды... а теперь вдруг строить из себя студента на пикнике и жарить ей мясо? Просто смешно.

Едва сдерживая подступающий гнев, А Ён предпочла промолчать.

После скандала в универмаге у неё не осталось сил на пререкания, да и она прекрасно понимала: стоит ей задеть его скверный характер, как расплачиваться всё равно придется ей.

Из всего, что вытворял Чан Са Гён, именно его словесные и психологические атаки выматывали А Ён больше всего.

Физическая боль утихает, а раны со временем заживают, если их лечить, но когда кто-то намеренно ломает тебе психику, от этого разрушения нет лекарств.

И, что самое важное, как бы А Ён ни пыталась это скрыть, она всё еще панически боялась Чан Са Гёна.

Боялась вчера на рассвете, боялась сегодня утром, боялась в лаунже — и боялась прямо сейчас.

— Я не знал, какое мясо ты предпочитаешь, поэтому взял и свинину, и говядину, и курицу.

— Если собираетесь готовить — делайте это быстрее.

— М-м? — Услышав сухой ответ А Ён, он слегка склонил голову. — А что мне еще делать?

— В первый раз, когда мы были здесь, именно на этом месте вы трахали меня раз за разом.

А Ён дважды решительно стукнула пальцем по столешнице кухонного острова — тук-тук.

— И сегодня собираетесь сделать это здесь же?

Он лишь молча слушал, словно предлагая ей продолжать. Кажется, он ждал совсем не такого ответа. Не обращая на это внимания, А Ён достала из пакета толстую сосиску и показала ему. Ей хотелось наглядно продемонстрировать, во что превращается человек, когда доверие к партнеру пробивает дно.

— Вы ведь не собираетесь натянуть на эту сосиску презерватив и засунуть мне в рот?

На его лице, до этого момента не выражавшем никаких эмоций, медленно расплылась улыбка.

— А Ён, ты просто...

Ослабив узел галстука и бросив его на столешницу, он издал смешок, больше похожий на вздох.

— Чем больше на тебя смотрю, тем милее ты мне кажешься.

— ...

— Настолько милой, что хочется загрызть тебя насмерть.

Это прозвучало слишком серьезно для шутки и слишком игриво для серьезности. Подлая, двусмысленная манера общения.

Оставив кухонный остров в качестве препятствия между ними, он посмотрел на А Ён как на нечто жалкое, а затем выхватил сосиску из её рук. Покрутив в пальцах, словно рассматривая под микроскопом, он пробормотал:

— Презерватив на сосиске... До такого я даже не додумался, но звучит не так уж и плохо. У тебя феноменальная фантазия, А Ён. Идея просто шикарная.

— ...

— Ну давай. Раз такая смелая — соси. От одной мысли у меня уже встает.

Ткнув сосиской в сторону А Ён, которая сверлила его гневным взглядом, он положил её на стол и направился к кухонной плите.

— Я здесь особо не готовил, так что придется обойтись этим.

Прекратив свои издевки, он расстегнул запонки, закатал рукава рубашки до локтей, открыл шкафчик и достал сковороду. Тон его стал мягче, но А Ён, словно безумица, решившая сегодня пойти до конца, снова зацепилась за его слова:

— Ну да. Понятно. Здесь вы только баб жрали. Как и меня.

— Твоя правда. Но думаешь, я только трахался?

Ответив на удивление легко, он потянулся вверх и включил вытяжку.

— Сейчас нужно восполнить нехватку жиров. Сначала пожарю свинину, так что потерпи, даже если очень голодна.

Вж-ж-ж — гул вытяжки внес хоть каплю жизни в гнетущую тишину. Взяв щипцы, он принялся аккуратно раскладывать на сковороде грудинку и свиную шею, уперев свободную руку в бок.

— ...

Кухонный остров, за которым сидела А Ён, был спроектирован так, чтобы сидящий находился лицом к лицу с тем, кто готовит. Поэтому А Ён волей-неволей приходилось наблюдать за каждым его движением.

Еще недавно этот ублюдок с надменным видом устраивал истерики, требуя, чтобы она улыбнулась, а теперь вдруг сам жарит ей мясо. Это было просто нелепо.

Уж лучше бы он продолжал беситься и нести свой бред, чем вести себя так...

Но тут — ш-ш-ш! — шипение жарящегося мяса и восхитительный запах заставили А Ён почувствовать невероятный голод, и во рту у неё скопилась слюна. Вопреки всякой гордости.

Заметив, как А Ён сглатывает, он на секунду отложил щипцы, снял жилет и забросил его куда-то в сторону.

— Для меня это тоже первый прием пищи. Сегодня с самого утра тошнит.

А я не спрашивала, — слова вертелись на языке, но А Ён не решалась их выплюнуть. Наблюдая за её крепко сжатыми губами, он снова взялся за щипцы, переворачивая мясо и дожидаясь, пока оно полностью прожарится.

Затем снова отложил инструмент, засучил рукава еще выше и встал перед раковиной, чтобы вымыть овощи.

— У тебя глаза сильно опухли.

За шумом льющейся воды его бормотание звучало то ли как вопрос, то ли как разговор с самим собой. А Ён подняла ладонь и на мгновение прикрыла глаза.

Сидеть вот так, не видя, как он занимается несвойственными ему делами, было гораздо спокойнее.

Вскоре на острове появилась тарелка, доверху набитая мясом. Следом — вымытые листья салата для ссяма, жареные грибы, кимчи, только что разогретый в микроволновке рис и какая-то готовая соевая паста в упаковке.

Са Гён, отодвинув стул и сев напротив А Ён, взял палочки и посмотрел на неё.

А Ён сидела с прямой спиной, лишь слегка опустив взгляд на тарелку с мясом. Её восковое лицо было абсолютно непроницаемым.

Хочешь есть или нет?

Впрочем... Даже если хочешь — скажешь, что нет. Если не хочешь — тем более скажешь, что нет. Женщина, которой противно всё, что я ей даю.

— Ешь, даже если не хочешь. И ешь, если хочешь.

Процедив это сквозь зубы, Са Гён силой вложил палочки в её руку.

— Если не будешь есть — заставлю силой. И если будешь — тоже заставлю.

Какая-то нелепая чушь, — подумала она, но это сработало: после минутного колебания А Ён впервые подцепила кусочек мяса.

Са Гён наблюдал, как мясо исчезает в её рту.

Он следил за тем, как двигаются её челюсти, как она тщательно жует, и только когда увидел, как дернулось её горло, сглотнув еду, взял ложку и зачерпнул суп.

Горячий бульон согрел желудок, но атмосфера за столом оставалась ледяной.

Слышен был лишь стук палочек о посуду да шум деревьев, раскачивающихся на ветру снаружи. Может, стоило хотя бы телевизор включить?

Са Гён аккуратно собрал палочками еще дымящийся рис и отправил его в рот. При этом всё его внимание было приковано к А Ён.

Хорошо прожаренная говядина, видимо, пришлась ей по вкусу: её движения палочками, поначалу неуверенные, вдруг стали весьма активными.

Если подумать, это был первый раз. Первый раз, когда она принимала то, что он давал.

Подарил машину — отказалась, заставила разбить. Спросил, чего она хочет, — довела до белого каления. Сегодня с благими намерениями отвел в универмаг, а она опять устроила истерику, так что пришлось и часы разбить.

А. Так вот что тебе было нужно. Жалкий кусок мяса. Знал бы, блядь, сразу бы пожарил.

— Надо же, у тебя еще остался аппетит, раз ты так наворачиваешь хорошее мясо. А я-то думал, ты мне сейчас этот стол на голову перевернешь.

Несмотря на его безостановочный сарказм, она молча продолжала есть.

И чем больше проходило времени, тем сильнее её жадное поглощение пищи напоминало голодного бездомного, не евшего несколько дней. Это уже начинало вызывать беспокойство.

Не подавится ли?

— А Ён.

Нахмурившись, Са Гён протянул свои палочки и резко — клац! — перекрыл её палочки, скрещенные в форме «Х».

— Может, будешь есть помедленнее? Как бы ты ни была красива, но когда ты жрешь как свинья, мне становится как-то не по себе. Я ведь брезгливый человек.

— ...

— Я же говорил. У меня с утра тошнота.

Но Син А Ён, словно назло, словно нащупав его слабое место, начала есть еще более жадно и неопрятно.

Что, съешь меня? — говорил её взгляд. Глаза, налитые кровью, готовы были впиться в него, если он не уберет свои палочки.

В обычное время такое отсутствие застольных манер вызвало бы у него дикое отвращение. Неприятно и мерзко. Но почему сейчас она кажется ему... милой? Почувствовав этот внутренний конфликт, Са Гён усмехнулся и убрал палочки.

— Шучу. Ешь на здоровье. Говорят, даже собак за едой не трогают, а я перегнул палку.

Палочки А Ён снова замелькали, а Са Гён положил на лист кунжута два кусочка мяса, немного соевой пасты и кимчи, аккуратно свернул всё это в ссям и протянул ей.

— А-а.