Ким До Ын украдкой взглянула на раздраженного Кан Хён Хо. Разговаривать с ним ей совершенно не хотелось. Во-первых, проект А был засекречен, так что объяснять что-либо она не имела права. К тому же отношения между ними и без того оставались крайне натянутыми.
Ким До Ын наотрез отказывалась считать сопляка Кан Хён Хо, которому просто повезло с родителями, своим господином, а тот совершенно естественно мнил себя выше неё. И неудивительно: мальчишка рос, ежедневно слушая о том, какое великое наследие его ждет.
— Что это за штука, раз доктор возится с ней лично?
Задав этот вопрос, Кан Хён Хо брезгливо отодвинул от себя лицо А, чтобы та не испачкала ему одежду.
— Это просто целитель, закрепленный за лабораторией. Но как вы вообще попали в закрытую зону?
— Просто целитель? Такая мелкая? И почему она такая тощая? У лаборатории настолько урезан бюджет, что целителей приходится морить голодом?
— Молодой господин…
Ким До Ын через силу натянула улыбку: Кан Хён Хо проигнорировал её вопрос и привычно ей тыкал. Смешно смотреть, как этот молокосос задирает нос только потому, что он сын Верховного правителя. А может, в ней просто говорила банальная зависть к мальчишке, который по праву рождения получил неизмеримо больше привилегий.
— У всего в этой лаборатории есть свое предназначение. Так что не лезьте не в свое дело, маленький господин.
Маленький господин? В черных глазах Кан Хён Хо вспыхнул опасный блеск. Он сделал шаг к Ким До Ын, глядя на неё сверху вниз: в свои пятнадцать он уже вымахал под метр восемьдесят.
Однако Ким До Ын было плевать на провокации подростка-переростка. Вместо испуга на её губах заиграла язвительная усмешка. Силой оторвав от него упирающуюся А, она отрезала:
— Морим мы её голодом или кормим — это наше дело. Вам совершенно незачем совать нос в работу лаборатории.
С этими словами До Ын потащила девчонку прочь по коридору. А, которую буквально волокли за руку, не сводила с Хён Хо полных слез глаз и у самого поворота неловко взмахнула свободной ладошкой — видимо, так она пыталась попрощаться.
Кан Хён Хо долго стоял на месте, глядя в пустой коридор. Правое запястье, за которое цеплялись тонкие пальцы, и спину всё еще обжигало чужим теплом.
Поразмыслив немного, он пришел к хладнокровному выводу: зарвавшуюся Ким До Ын определенно стоит поставить на место.
Именно в этот день между ними завязалась настоящая вражда.
* * *
У родителей Кан Хён Хо были питомцы: у матери — кошка, у отца — собака. Мать подобрала на улице брошенного котенка, жалобно мяукавшего под дождем, а отцу кто-то подарил породистого добермана.
Мать дни напролет сидела с кошкой на коленях, а отец держал пса при кабинете, находя особое удовольствие в том, чтобы демонстрировать его посетителям.
Из всей семьи только у Кан Хён Хо никого не было. Отчасти это объяснялось его известной с детства привередливостью, но главной причиной было другое: ему просто ничего не нравилось.
Окружающие даже начали беспокоиться из-за отсутствия у него хоть каких-то привязанностей. Ему советовали завести рыбок, хомяка или, на худой конец, пойманного инфицированного, чтобы устраивать подпольные бои со ставками, но всё это его совершенно не трогало.
Он не испытывал к животным садистской жестокости, но и тепла в нем не было. И дело касалось не только зверей — он в принципе не видел необходимости кого-то любить или лелеять. Сама идея искать себе объект для обожания казалась ему дикой. Кан Хён Хо, с рождения не знавший ни в чем нужды, никогда не испытывал жажды обладания, а потому тем более не мог этого понять.
И всё же, глядя на родителей, души не чаявших в своих питомцах, он иногда задавался вопросом:
Что в этом такого приятного? Сам процесс приручения доставляет удовольствие? Нравится смотреть, как они подставляют живот и виляют хвостом перед хозяином? Или их ценят и лелеют просто потому, что жаль потраченных на дрессировку усилий?
Но ответа Кан Хён Хо так и не нашел. Он лишь смутно уяснил для себя одно: отношения между людьми тоже сводятся к тому, кто, кого и как приручает.
Поэтому, когда шестнадцатилетний Кан Хён Хо, пройдя регистрацию как Пробужденный, потребовал приставить к нему А, это произошло вовсе не из интереса к девчонке. Он не собирался ни приручать эту замарашку, ни позволять ей приручить себя.
Он затребовал А исключительно ради того, чтобы утереть нос Ким До Ын.
Когда он заявил, что желает получать сеансы исцеления именно от этой драгоценной маленькой целительницы, глава медицинского департамента долго юлил и отказывал. Но стоило вмешаться Верховному правителю, как медикам пришлось пойти на попятную.
— Вы хотите сказать, что не можете выделить моему сыну, Пробужденному, какого-то там целителя?
— Ваше превосходительство, прошу вас, не поймите превратно. Я лишь пытаюсь сказать…
— Да неужели от того, что мой сын просто посмотрит на неё, от неё убудет? Или это сорвет проект? Вы и правда решили пойти против меня, директор?
Верховный правитель, решивший, будто кабинетные крысы пытаются отстранить его без пяти минут взрослого сына от секретного проекта, отреагировал крайне болезненно. Лаборатории не оставалось ничего иного, кроме как выдать А.
Как и ожидалось, Ким До Ын тряслась от ярости, уже не скрывая жгучей ненависти. Наблюдать, как её распирает от бессильной злобы из-за того, что презираемый ею «маленький господин» бесцеремонно вторгся на её территорию, было невероятно приятно.
Добившись своего, Кан Хён Хо со скучающим видом развалился на диване в ожидании А. Судя по заверениям директора, девчонку еще даже не обучили нормально ремеслу целителя, так что Хён Хо планировал просто взглянуть на неё для галочки и уйти. Но стоило двери открыться, как он передумал.
Он еще в прошлый раз заметил: эта кнопка совершенно не боится чужих. А, которую подталкивали в спину лаборанты, робко перешагнула порог, но, увидев Кан Хён Хо, широко распахнула глаза. А затем без малейших колебаний подбежала и уселась прямо рядом с ним.
Узнавая его, А радостно и открыто заулыбалась, обеими руками вцепившись в предплечье Хён Хо. Отталкивать её он не стал.
— Тот самый красивый оппа!
Не совсем уж тупая. Кан Хён Хо переспросил с искренним удивлением:
— Помнишь меня?
— Угу. Потому что… — А осеклась, воровато оглянулась на лаборантов и защебетала совсем тихо: — Здесь никого нет красивее оппы.
Губы Кан Хён Хо плавно изогнулись в усмешке. Словно оправдывая ожидания девчонки, он ослепительно улыбнулся:
— Правда? Тебе так нравится моё лицо?
— Угу!
Дальше последовала абсолютно пустая болтовня.
Кан Хён Хо было плевать на быт подопытной, но маленькой девчонке не терпелось выложить ему всё на свете: начиная с того, какого цвета у неё одеяло, и заканчивая тем, что и в каком количестве она сегодня ела. Хён Хо с несвойственным ему терпением выслушал её от начала до конца. И пусть внутренне он изнывал от скуки, снаружи — понимающе кивал.
Когда надзиратели объявили, что время вышло, Кан Хён Хо поднялся со стула и как нечто само собой разумеющееся пообещал новую встречу. Впрочем, обещание вышло максимально туманным:
— Если будет время, загляну еще.
— Оппа обязательно должен прийти! Договорились? Обязательно-преобязательно приходи! Слышишь? Здешние взрослые со мной совсем не играют. Только и делают, что велят замолчать…
Кан Хён Хо молча кивнул, глядя, как девочка мгновенно поникла. Кажется, он начал хоть немного понимать, каково это — испытывать к кому-то симпатию без всякой на то причины.
* * *
Получив официальный статус Пробужденного и переведясь из обычной школы в военную академию, Кан Хён Хо заступил на службу в год своего восемнадцатилетия. Он продемонстрировал феноменальный результат, досрочно окончив курс всего за два года. Впрочем, «военной академией» это заведение звалось лишь номинально — по сути, обычная элитная песочница для отпрысков высших военных чинов Центрального сектора, так что провернуть подобное было несложно.
Верховный правитель желал, чтобы единственный сын как можно скорее занял положенное место в иерархии, и Кан Хён Хо полностью разделял это стремление. Он играючи встроился в армейскую систему, намертво застолбив за собой авторитет.
Но даже при такой безумной загруженности Хён Хо продолжал регулярно наведываться в лабораторию к А.
Он с любопытством наблюдал, как А понемногу вытягивается — точно так же, как рос он сам. Девочка всегда встречала его с восторгом, да и Хён Хо по-своему нравилось убивать с ней время. Вот только в их чувствах друг к другу зияла колоссальная пропасть.
Если он долго не появлялся, А буквально чахла от тоски, тогда как Кан Хён Хо испытывал разве что мимолетную скуку.
И это было абсолютно естественно.
Для маленькой А он был центром вселенной, но она для него таковым не являлась. Мир Хён Хо был куда шире, жестче и динамичнее. Между ними стоял непреодолимый барьер самой среды обитания. А потому масштаб их привязанности и разница внутренних температур оказались слишком велики.
* * *
В очередной раз просидев положенный час в лаборатории и поднявшись со стула, Кан Хён Хо опустил глаза: его правая рука внезапно потяжелела. Сидевшая до этого смирно А повисла у него на локте, обиженно выпятив нижнюю губу. Надутые от недовольства щеки выглядели по-своему очаровательно.
Хён Хо тихо усмехнулся, глядя на повисшую на нем девчонку:
— И что это за фокусы?
Словно только этого и дожидаясь, А затараторила:
— Побудь со мной еще чуть-чуть… Мне так скучно. Правда-правда скучно! А еще у меня в комнате жук! Я не хочу туда возвращаться.
— Жук?
— Угу, у него вот столько лапок… И он здоровенный! Но все лаборанты заняты, сказали, им некогда его ловить.
Нахмурившись, Кан Хён Хо тут же велел дежурившим за дверью охранникам пойти и раздавить насекомое. И всё же А продолжала намертво висеть на его предплечье. Когда он слегка качнул рукой, её тельце послушно закачалось следом.
— Ты прямо как Пан Уль.
— А что такое «Пан Уль»?
Кан Хён Хо снова рассмеялся и растрепал ей макушку. Ни черта она не соображает, вот Ким До Ын и вытирает об неё ноги.
— Бубенчик это. Звенит, болтается туда-сюда… Мило, говорю.
С того самого дня Кан Хён Хо стал звать А именем «Пан Уль». И насколько бессмысленным было это прозвище, настолько же в нем не было ни капли искренности. Оно абсолютно точно отражало то, кем именно являлась для него девочка в те годы — забавной, звенящей безделушкой.
