Обычное — насколько это вообще было возможно — время ужина А.
В комнате А повисла тяжелая, неуютная тишина. Она бросала взгляды то на сидевшего перед ней Кан Хён Хо, то на стоявшую позади Ким До Ын. Каждый раз, когда она подносила ложку ко рту, губы Кан Хён Хо кривились. Восемнадцатилетняя А, опираясь на многолетний опыт, безошибочно определяла: он не в духе.
Недавно получивший звание полковника Кан Хён Хо излучал куда более властную и расслабленную ауру, чем раньше.
Военная форма, которую он носил как повседневную одежду, сидела на нем идеально, но от понятия «опрятность» была далека. Небрежно подвернутые рукава, расстегнутая куртка, из-под которой виднелась футболка. Аккуратно уложенные, но едва уловимо растрепанные волосы. Тяжелый, разъедающий глаза запах сигары пополам со специфическим парфюмом.
На первый взгляд — аккуратно, а если присмотреться — абсолютно своевольно. Проще говоря, во всем его облике сквозил хулиганский шик. Это как нельзя лучше отражало характер двадцатичетырехлетнего, кипящего первобытной энергией Кан Хён Хо.
Сидя нога на ногу с привычно надменным выражением лица, Кан Хён Хо молча забрал ложку из пальцев А. Настороженно следя за его реакцией, она покорно её отдала.
Покрутив ложку в руке и пару раз постучав ею по столу, Кан Хён Хо ослепительно, словно летнее солнце, улыбнулся:
— Доктор Ким До Ын, мне вот просто любопытно.
— Слушаю, полковник.
— Вы эту хуйню реально называете едой и продолжаете пичкать ею девчонку?
Услышав это, А озадаченно посмотрела на свой поднос. Разве тушеная капуста, два вареных яйца и рисовые шарики с кучей зеленого горошка — это настолько плохая еда? Я ведь в последнее время почти каждый день это ем…
В следующую секунду Кан Хён Хо выхватил поднос из-под носа А и вывалил его содержимое прямо под ноги Ким До Ын. Тушеная капуста и рисовые шарики с влажным шлепком упали на её туфли. Вслед за этим Кан Хён Хо просто разжал пальцы. Металлический поднос и ложка с грохотом рухнули на пол.
От такой выходки у А отвисла челюсть. Но Ким До Ын даже не шелохнулась, сохранив абсолютно бесстрастное лицо. Поддаться на провокацию означало проиграть.
Она изо всех сил пыталась не дать Кан Хён Хо запустить щупальца в дела лаборатории, а потому мертвой хваткой держалась за проект и за саму А.
Глядя на неё, Кан Хён Хо продолжал улыбаться:
— Доктор Ким До Ын.
Всё начиналось с желания позлить Ким До Ын через эти встречи, но в какой-то момент всё перевернулось с ног на голову. Теперь ему жизненно необходимо было видеть А, а вечно путающаяся под ногами докторша вызывала лишь глухое раздражение.
— Пошла и принесла нормальную еду.
— Полковник, это абсолютно нормальная еда. Не знаю, что именно вас не устраивает, но мы строго придерживаемся рациона, составленного штатным диетологом лаборатории.
— Не знаю, что там за ублюдок этот ваш диетолог, но он либо в край охуел и не хочет работать, либо у него беды с башкой. Одно из двух, — сделав паузу и тяжело выдохнув, Кан Хён Хо достал из кармана куртки шоколадный батончик и сунул его в ладонь А. От такой неожиданной удачи лицо девчонки так и просияло. — Иначе с чего бы вы пичкали её этим ебучим рисом с горохом и вчера, и позавчера, и всю прошлую неделю?
— У вас нет полномочий вмешиваться в рацион подопытного, полковник.
Что бы он ни говорил, Ким До Ын каждый раз заводила одну и ту же пластинку, словно сломанный робот.
Не лезь в дела лаборатории.
Прочитав этот подтекст, Кан Хён Хо сухо усмехнулся. Опять эти ебаные полномочия.
— Ха.
То, что контроль над этим блядским проектом находился в руках отца Ким До Ын, бесило и без того не отличавшегося кротостью Кан Хён Хо.
Он ждал своего часа, мечтая как можно скорее прибрать эту власть к рукам. А возился со всем этим дерьмом он исключительно по одной простой причине.
Стоило Кан Хён Хо посмотреть на покорную, заглядывающую ему в рот А, как в нем просыпалось иррациональное желание дать ей всё самое лучшее. Для него это было редчайшим порывом щедрости. И это походило не на жалость, а скорее… на чувство ответственности за то, что сам приручил её ждать себя.
Ну и решающий фактор: из всех целителей Пан Уль была самой удобной. Не то чтобы у него не было выбора среди других Носителей, но раз уж приучил её к своим рукам, логично пользоваться именно ею. Если уж всё равно приходится таскаться к целителю, то пусть это будет Пан Уль, которая радостно светится при одном его виде.
Предаваясь этим абсолютно высокомерным размышлениям, Кан Хён Хо собственноручно вытер платком перемазанные шоколадом губы А. Наблюдавшая за этим Ким До Ын хищно прищурилась.
Примерно с тех самых пор Ким До Ын и Кан Хён Хо стали заклятыми врагами, о чем знал каждый в секторе.
* * *
— Полковник!
Вломившийся в лабораторию посреди ночи Кан Хён Хо, проигнорировав оклик Ким До Ын, зашагал прямиком в лазарет.
Увидев Пан Уль, понуро сидевшую на больничной койке, он застыл на пороге и заскрежетал зубами. Криворукие уебки даже за девчонкой уследить не могут, довели до такого пиздеца. Стоя в дверях, Кан Хён Хо сжал дверную ручку так, что побелели костяшки.
Заметив его с небольшим запозданием, Пан Уль вскочила с кровати навстречу. И тут же озадаченно склонила голову набок. Три часа ночи — это же время, когда нормальные люди спят, разве нет? Оппа Хён Хо вообще не спит?
— Оппа, ты почему пришел в такое время?
— Сильно задело? Подними голову.
Вместо приветствия Кан Хён Хо взял Пан Уль за подбородок и принялся придирчиво осматривать её лицо. Под прозрачным гидроколлоидным пластырем на лбу виднелась ссадина длиной в две фаланги пальца. С губ Кан Хён Хо сорвался отборный мат:
— Какого хуя вы следите за зданием так хуёво, что на девчонку рушится потолок?
— Из-за сырости отслоился небольшой кусок гипсокартона. Мы провели проверку безопасности, несущие конструкции в норме. Потолок залатают еще сегодня, а А почти не пострадала. Не делайте из мухи слона.
Ким До Ын издала долгий, полный смертельной усталости вздох, на что Кан Хён Хо холодно усмехнулся:
— Небольшой?
И это небольшой? Кан Хён Хо был в корне не согласен с её пренебрежительным тоном. Ладно еще, когда в неё тычут иголками ради забора крови — на это приходилось закрывать глаза. Но допускать, чтобы она проливала кровь там, где этого можно было избежать, он не собирался.
Бережно проведя кончиками пальцев по её лбу над пластырем, он цокнул языком. Оставлять Пан Уль в здании, где на голову падает потолок, нельзя.
— Если она останется здесь, то сдохнет от несчастного случая еще до заката. Я забираю её.
Подняв Пан Уль на ноги, Кан Хён Хо оттолкнул доктора в сторону. Опешившая Ким До Ын вцепилась в его локоть:
— В смысле «забираете»?
— В прямом. Она тут скоро под обломками ляжет, так что я забираю её под свой присмотр.
— Прекратите нести бред! Это абсолютно исключено!
— Вы тупая, доктор Ким До Ын, или прикидываетесь? Если не хотели, чтобы я её увозил, надо было следить за ней по-человечески. То, что подопытный сдохнет — это разве не куда большая проблема, чем то, что он выйдет за пределы лаборатории?
— Полковник, это прямое превышение полномочий. Не лезьте не в свое дело. От такого люди не умирают.
Подумаешь, царапина на лбу — от такого не гибнут. И кому, как не Кан Хён Хо, прекрасно это знать? Ким До Ын всё больше настораживала его неадекватная фиксация на А.
Раньше все его выходки казались банальной попыткой подмять под себя лабораторию, но в последнее время… С его-то раздутым эго это кажется бредом, но вдруг… Неужели он смотрит на А теми самыми глазами?
— От такого не умирают? Интересно, вы скажете то же самое, если я вам в башке дыру просверлю?
Ему до тошноты осточертело то, как Ким До Ын обесценивает раны его Пан Уль.
— Можем проверить прямо сейчас, если хотите.
На эти слова Ким До Ын лишь прикусила губу, яростно сверля его взглядом. Но возразить не посмела. Справиться с Кан Хён Хо силой было нереально, а травма А — это чистый проёб лаборатории по технике безопасности. Начни он копать под это — мало не покажется. Значит… пока выгоднее просто выпустить взбешенного полковника наружу.
Если Кан Хён Хо вывезет А за периметр, они смогут раздуть из этого скандал и официально их разлучить. Глядя вслед Кан Хён Хо, уводившему А из лазарета, Ким До Ын лихорадочно просчитывала ходы.
Сама же А, ведомая Кан Хён Хо за руку, то и дело тревожно оглядывалась:
— Оппа, мне нельзя выходить из корпуса С… Меня накажут.
— Знаю. Но возвращаться в ту комнату тебе нельзя.
Кан Хён Хо прекрасно понимал, что Пан Уль не позволят жить за пределами лаборатории. То, что Носитель будет свободно разгуливать туда-сюда — нонсенс.
По крайней мере, пока это было невозможно.
До тех пор, пока он не возглавит военную верхушку сектора, пока не получит реальные рычаги давления на проект — это останется под запретом. Кан Хён Хо глубоко вдохнул, хищно прищурившись:
— Поживешь пока во флигеле корпуса С, Пан Уль.
— Во флигеле? И долго мне там жить?
— До следующего года.
— До следующего года? Так долго?
Глядя в её распахнутые от изумления глаза, Кан Хён Хо мягко улыбнулся:
— С сегодняшнего дня мы начнем строить новый корпус С.
Я отстрою его заново. Сделаю таким прочным, чтобы ты больше никогда в жизни не поранилась.
Раз он не может забрать Пан Уль из этого опасного места насовсем, значит, нужно просто возвести для неё новую, абсолютно безопасную крепость. То, что решалось деньгами, он мог обеспечить ей уже сейчас.
— Вот как… — ведомая за руку А густо покраснела.
Кан Хён Хо был единственным человеком во всем мире, который злился из-за того, что ей больно. А потому зарождение в сердце маленькой А абсолютно нового, трепетного чувства было делом вполне закономерным.
