Контент удален!

— Ах, м-м...

Кан Хён Хо стиснул зубы, обнимая задыхающуюся под ним и тянущуюся к нему Пан Уль. Когда она отчаянно вцепилась в него тонкими руками, то, что он так старательно сдерживал, взорвалось.

Моя Пан Уль, у которой нет никого, кроме меня, и которая смотрит только на меня. Он в полной мере осознал тот факт, что для неё существует только он.

Кан Хён Хо лишь с небольшим опозданием понял, что кончает. Член, глубоко зарытый в стенки Пан Уль, безостановочно пульсировал. Даже изливаясь, он продолжал неистово двигать бедрами.

— Ах, чёрт...

Блядь, я что, какой-то скорострел? Он нахмурился, стараясь изо всех сил не материться при Пан Уль.

То ли из-за того, что он сдерживал желание кончить сразу, как только вошел, сперма лилась потоком, словно моча. Но Кан Хён Хо не проронил мимо ни капли, упрямо кончая глубоко внутрь.

— Ах-х!

От запоздало нахлынувшего чувства распирания А широко распахнула глаза и задрожала всем телом. Все мышцы ныли, а кровь была не просто горячей — она обжигала до боли. Смесь удовольствия и боли отличалась от того, что она испытывала раньше. И из-за этого её сознание, напротив, прояснилось.

Потому что он Пробуждённый? Поэтому всё так?

А посмотрела на восстанавливающего дыхание Кан Хён Хо, который пристально наблюдал за её лицом, и вскоре убедилась в своей догадке.

Это всё потому, что он Пробуждённый.

И тогда цель этого секса предстала перед ней ещё отчетливее.

— Умница.

Коротко похвалив её, Кан Хён Хо медленно отстранился. Когда член, плотно заполнявший нутро А, вышел, из неё вытекло немного мутной спермы. Увидев это, Кан Хён Хо средним и указательным пальцами протолкнул её обратно внутрь, а затем осыпал поцелуями её бедра, сплошь покрытые следами от его рук.

— Умница моя, красавица.

Чувствуя его поцелуи, А тяжело, со свистом дышала. Она была так измотана, будто заболела тяжелой лихорадкой.

Однако секс, который, как она думала, закончился, тут же возобновился. Кан Хён Хо рывком перевернул Пан Уль, которая едва могла дышать. Из уст оказавшейся на животе девушки вырвался болезненный стон, но он лишь пару раз поцеловал её в спину — на этом его утешения закончились. У него не было сил и терпения обнимать её и нежничать.

Встав на колени между её ног, он развел пухлые бедра Пан Уль. Затем крепко обхватил её тонкую талию и потянул на себя.

— Ах...

Тело А, которую резко дернули назад, затряслось. Из-за того, что живот вдавился в бедра стоящего на коленях Кан Хён Хо, дышать стало еще тяжелее. Но на этом бесчинства Кан Хён Хо не закончились. Крепче прижав к себе не способную пошевелиться девушку, он без предупреждения всадил член в покрасневший, набухший вход.

— А-а! Х-ха... м-м.

Хватит уже... Оставив в стороне то, что ей было приятно, А была слишком измотана. Слёзы вперемешку с потом катились по лицу, размывая зрение. Она предполагала, что сейчас выглядит как та препарированная лягушка, которую она когда-то видела в лаборатории. Ей хотелось сбежать от этого чрезмерного удовольствия, но она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, и от этого казалось, что она сойдет с ума.

— Ха.

С подбородка Кан Хён Хо, издавшего стон, похожий на вздох, сорвалась капля пота. Глядя, как его пот стекает по ложбинке на спине Пан Уль, он начал двигать бедрами.

Из-за специфики позы даже при мелких толчках конец хуя жестко бил по стенкам. И каждый раз бедра Пан Уль, которые были разведены в стороны и словно обхватывали его талию, бешено дрожали.

Испытывая одновременно нежность и чувство глубокого удовлетворения, Кан Хён Хо яростно вбивался в нее. Звук от ударов его твердого тела о нежную плоть Пан Уль гулко разносился по комнате.

— Ах, м-м...

А не знала, куда деться от члена Кан Хён Хо, беспощадно скребущего по самым чувствительным местам, но при этом исправно получала удовольствие. Теперь это чувство, словно выжигающее нервы, уже не вызывало у неё отторжения. Напротив, чем яростнее становились движения Кан Хён Хо, тем сильнее её охватывало странное чувство эйфории.

— Ух, м-м... а-а. Х-ха...

Кажется, этот секс окончательно всё расставил по местам в наших отношениях.

Не стоит придавать этому значения больше, чем отношениям между целителем и Пробуждённым.

Чем сильнее закипал низ живота, тем больше остывало её сердце.

— Пан Уль.

Не подозревающий об этих мыслях Кан Хён Хо позвал её, тяжело дыша. Затем он поспешно повернул её на бок, припал к губам и протолкнул язык ей в рот.

Принимая поцелуй Кан Хён Хо, А про себя согласилась.

Поцелуй между мной, целителем, и Кан Хён Хо, Пробуждённым, приятен, но моё сердце больше не трепещет.

Этот факт её скорее обрадовал, чем опечалил. Она почувствовала облегчение: казалось, её чувства к Кан Хён Хо остыли до идеальной температуры. Она просто стонала в такт его толчкам, отказавшись от дальнейших размышлений.

Слёзы продолжали течь из её глаз, но ни она сама, ни Кан Хён Хо не придали этому значения.

* * *

Начальник 5-го сектора не находил себе места от тревоги. И дело было вовсе не в подопытной А. Операция А, одно воспоминание о которой до сих пор вызывало у него дрожь, благополучно завершилась два дня назад.

Источником его беспокойства был Кан Хён Хо.

— Господин генерал-лейтенант, вам не стоит так изводить себя. Лучше бы вам немного отдохнуть.

Начальник сектора с тревогой и участием сделал это предложение, но Кан Хён Хо не ответил. Сидя у больничной койки, он молча сверлил взглядом капающий раствор капельницы, плотно сжав губы.

Начальник, который по множеству причин совершенно не горел желанием убирать труп Кан Хён Хо, хотел было повторить свои слова, но И Джин Сок остановил его.

— Господин начальник, нам лучше оставить их одних.

И Джин Сок тихо вывел растерянного начальника из палаты.

Узнав, что представители «Диос» прибыли в Центр, Джин Сок понимал: хочет того генерал-лейтенант или нет, ему придется оставить А здесь. Взять с собой в Центральный сектор девушку, которая так и не пришла в сознание после позавчерашней операции, было невозможно.

Поэтому он хотел дать своему командиру хотя бы немного времени побыть с ней наедине. Ведь он слишком живо помнил, как отчаянно рыдал генерал Кан, когда А потеряла сознание. Это было зрелище, которое он не хотел бы увидеть снова.

Как только дверь полностью закрылась, в палате воцарилась мертвая тишина.

Оставшись один, Кан Хён Хо не отрывал взгляда от Пан Уль, которая тихо спала с забинтованным плечом.

Начальник сектора сказал, что Пан Уль потребуется реабилитация, если она хочет пользоваться левой рукой, как раньше. Но он и не думал заставлять её проходить эту реабилитацию. Подумаешь, рука будет плохо работать. Он просто будет заботиться и присматривать за ней еще тщательнее. Он вполне способен заменить ей эту руку.

Если он заберет её во 2-й сектор, то сможет держать её рядом и обеспечит ей условия, с которыми лаборатория даже в сравнение не идет.

Именно поэтому он не препятствовал распространению слухов о том, что она внебрачная дочь Верховного правителя. Чтобы никто в Центральном секторе не посмел относиться к Пан Уль с пренебрежением. Слухи, приплетающие сюда И Джин Сока, ему не нравились, но ради Пан Уль у него хватало терпения закрыть на это глаза.

Что скажет Пан Уль, если я расскажу ей об этом?

Кан Хён Хо действительно было интересно.

Неужели она всё так же не хочет провести со мной всю жизнь?

Внезапно ему пришло в голову, что, возможно, Пан Уль не приходит в себя просто потому, что не хочет его видеть. Но он тут же покачал головой. Даже если так — плевать.

После всего случившегося Кан Хён Хо болезненно и ясно осознал одну вещь. Он не сможет отпустить Пан Уль.

Он снова поднял взгляд на стеклянную бутыль с раствором. И почувствовал облегчение. То, что капельница продолжала капать, было доказательством того, что Пан Уль жива.

Кан Хён Хо весь день не то что не ел нормально, он даже не пил воду. Его повседневная жизнь рухнула до такой степени, но лишь одно он делал неукоснительно — принимал душ.

Последний раз Пан Уль видела его в ужасном, залитом кровью виде, поэтому он хотел выглядеть максимально опрятно, когда бы она ни открыла глаза. Ведь Пан Уль нравится его лицо. Точнее, нравилось.

Естественно, ему вспомнились её последние слова.

— Ты мне нравился.

Смысл этих слов был предельно ясен. По крайней мере, так казалось Кан Хён Хо.

Он кончиками пальцев погладил правую руку Пан Уль, в которую была вставлена игла капельницы. Естественно, Пан Уль, находящаяся без сознания, даже не шелохнулась.

— Тогда это было так, а сейчас — нет.

Его низкий, густой голос глухо отразился от стен палаты.

— И ты думаешь, что если скажешь это... — Кан Хён Хо продолжал говорить сам с собой, сохраняя пугающее спокойствие. — То я извинюсь за то, что сделал тебя несчастной, и пожелаю тебе долгой и счастливой жизни без меня?

То ли из-за того, что его никто не слушал, но говорил он слишком громко.

— Думала, я просто послушно отвалю?

Кан Хён Хо откровенно усмехнулся и похлопал её по тыльной стороне ладони. Но затем его лицо исказилось в жуткой гримасе.

— Раз ты ничего не понимаешь, то и приходится... — он крепко сжал правую кисть Пан Уль, не подающей признаков жизни, — ...так страдать.

Жалкая моя Пан Уль. Прищурив один глаз, Кан Хён Хо упрекнул спящую девушку.

Он не мог отвести взгляда от её лица. Просидев долгое время в молчании, Кан Хён Хо наклонил голову и потерся лбом о тыльную сторону её правой руки.

— Я жду тебя.

Произнеся то, что хотел сказать больше всего, он горько усмехнулся.

Он всегда был тем, кто уходит и оставляет, а не тем, кого оставляют позади. Он мог преследовать, но никогда еще вот так не ждал. Он хотел поднять голову и спросить: «Ты чувствовала то же самое?», но передумал. Ему было интересно, но в то же время он не хотел знать ответ.

Мелко дрожащая рука Кан Хён Хо безостановочно гладила лицо Юн Сыль, спавшей без единого движения.

Ожидание без малейшей надежды на срок было мучительным. И всё же ему не оставалось ничего другого, кроме как ждать.