Контент удален!

Кан Хён Хо снова рассмеялся, глядя на Пан Уль, которая, совершенно не поняв его слов, в защитном жесте закуталась в одеяло. Честно говоря, он и сам не понимал, что несет.

Важно было то, что он чуть не кончил от ее возни ногами, хотя давно уже вышел из возраста поллюций. Это доставляло удовольствие, но при этом задевало гордость. Эта Пан Уль среди бела дня превращает его в какого-то извращенца.

— Т-тебе было очень больно?

А пожалела о своем вопросе, как только его задала. Я дура. Я со всей силы наступила на самое слабое место, конечно же, ему было больно. И надо же было такое спросить.

Она хотела быстро извиниться, признать свою вину и на этом закончить. Но Кан Хён Хо, как всегда, оказался быстрее.

— Ах!

Кан Хён Хо резко дернул ее за икры. А, чья спина до этого прижималась к стене, в одно мгновение оказалась под ним. Вцепившись в одеяло, она задержала дыхание. Кан Хён Хо вытащил член из белья и нахмурился.

— Раздвинь ноги, чтобы я мог войти.

А поджала губы, глядя на подрагивающий в воздухе член Кан Хён Хо. Если сказать, что ей было неинтересно, это было бы ложью. Когда Кан Хён Хо вставлял пальцы и мягко массировал внутри, тело сворачивалось в узел от удовольствия. Но для того, чтобы бросить вызов и принять в себя эту штуку, достоинство Кан Хён Хо было слишком, просто невыносимо огромным.

А сверлила взглядом его член, из которого сочилась прозрачная смазка, словно это был ее злейший враг. Будет ли мне хорошо? Или только больно? Ей было интересно, каково это, но страдать не хотелось. После долгих раздумий А вдруг кое-что поняла.

Да у меня вообще-то и выбора нет. Раз этот секс — то, что она должна делать, будучи целителем, значит, рано или поздно это все равно произойдет. Ведь Кан Хён Хо явно предпочитает такой вид контакта с целителем. От этой мысли ей стало грустно, но голова прояснилась.

— Пожалуйста, нежно... чтобы не было больно.

Услышав просьбу А, Кан Хён Хо ласково погладил ее по бедру и прошептал:

— Если будет слишком больно, пристрели меня.

— ...Что?

А, согнув колени и раздвигая ноги, нахмурилась из-за его абсурдных слов. Да как я смогу застрелить Кан Хён Хо? Говорить такое, зная, что она не сможет этого сделать, было подло.

— Это значит, что я продолжу, даже если мне выстрелят в башку.

С этими словами Кан Хён Хо коротко поцеловал ее в низ живота и протолкнул свой член. Длинным стволом, на котором вздулись вены, он потерся о ее клитор, а затем головкой ткнулся во вход во влагалище.

— Ха, Пан Уль.

Кан Хён Хо, собрав в кулак все терпение, какое только у него было за всю жизнь, медленно протиснулся внутрь. На самом деле ему не нужно было особо стараться. Как только самая толстая часть — головка — преодолела сопротивление входа, всё свершилось за секунду. Хотя Кан Хён Хо почти не прикладывал усилий, ствол вошел до самого основания.

Выдохнув, Кан Хён Хо крепко зажмурился и принялся лишь гладить низ ее живота. Казалось, отпусти он контроль хоть на мгновение — и не выдержит, начнет бешено колотить бедрами.

А от его тяжелого вздоха А содрогнулась. Даже от этого легкого движения член внутри сильно шевельнулся.

— Ах, м-м...

Как и почти всё, что она делала с Кан Хён Хо, это было совершенно новым, неизведанным ранее чувством. Огромный член, плавно раздвинувший плотно сжатые стенки, вызывал неприятное чувство чего-то чужеродного.

Но в то же время сквозь этот дискомфорт начало проступать странное ощущение. Твердое, но при этом гладкое, длинное и толстое нечто казалось горячее температуры ее собственного тела. Из-за этого казалось, что низ живота постепенно раскаляется. Нижняя часть тела непроизвольно напряглась, а кончики пальцев на ногах мелко задрожали.

А еще было больно. Сказать, что это была сплошная боль, было бы преувеличением, но когда плотно сжатая плоть растягивалась до предела, возникала тупая, но отчетливая боль.

— А...

— М-м? — предельно нежно отозвался Кан Хён Хо, беря ее за руку.

А смотрела, как он переплетает свои пальцы с ее, и продолжила:

— Т-тебе больно?

После ее осторожного вопроса повисла короткая тишина. Кан Хён Хо молча наклонил голову и посмотрел на нее с таким обожанием, словно готов был умереть от нежности.

— Это еще кто о ком беспокоится.

А хотела сказать, что она о нем не беспокоится. Я просто спросила, чтобы убедиться, что тебе так же больно, как и мне, тогда мне было бы не так обидно. Но когда Кан Хён Хо медленно двинул бедрами, все слова растворились. Словно кто-то прошелся по ее мыслям ластиком. Ощущение было таким, будто по венам пустили огонь, и она начисто забыла, о чем только что думала.

— Х-ха...

А издавала странные звуки, даже не похожие на стоны, и непрерывно мотала головой. Увидев это, Кан Хён Хо запечатлел поцелуй на ее лбу, словно хваля.

— Наша добрая Пан Уль так сильно сжимала меня, что переживала, как бы мне не было больно?

Насадиться на мой член и еще беспокоиться обо мне. Она была такой милой, что невозможно было не любоваться ею.

Поцеловав каждый маленький пальчик Пан Уль, он расцепил их руки. А затем начал двигать бедрами по-настоящему.

— Ты выбираешь делать только то, что мне нравится, как я могу сохранить рассудок?

Оправдывая чувства, которые он испытывал, глядя на Пан Уль, он оттянул таз назад и с силой вбил его вперед. Пан Уль вцепилась в его предплечья, вонзая ногти в твердые мышцы. Даже это казалось ему очаровательным, и Кан Хён Хо довольно улыбнулся.

Как бы он ни двигался, стенки Пан Уль крепко сжимали его член. Казалось, они мягко обволакивают его, но стоило только чуть-чуть надавить — и они конвульсивно сокращались, стискивая его до боли. Она сжимала так сильно, что, потеряй он бдительность хоть на секунду, сперма полилась бы рекой.

— Ха, Пан Уль. Хватит выдавливать.

— Я не выдавливаю... ах, м-м. А-а...

— М-м? Расслабься. Как бы тебе ни нравился мой член, если ты его оторвешь, будут проблемы.

Будем использовать его вместе, как сейчас. Возбужденный Кан Хён Хо начал нести всё, что приходило в голову.

А, которую его толчки подкидывали вверх, безумно хотела спросить: Да зачем мне его отрывать и на что он мне вообще сдался?! Но у нее, как и ожидалось, не было ни сил, ни возможности говорить. Изо рта вырывались лишь неловкие стоны.

— М-м, угу. Х-ха... ах.

А не могла понять, как вообще назвать то чувство, которое она сейчас испытывала. Каждый раз, когда Кан Хён Хо вытягивал член, казалось, будто складки цепляются за выпуклую головку и внутренности вытягиваются вслед за ним.

Это чувство вызывало первобытный страх. Кан Хён Хо и так был жесток по натуре, и казалось, что он может безжалостно сломать ее. Она ненавидела его член, который беспорядочно рыскал внутри нее. Уж лучше бы он просто оставил его внутри навсегда, как и сказал, это было бы менее мучительно.

Но когда он с силой вбивался обратно, она умоляла, чтобы он поскорее вытащил его. Это было похоже не просто на растяжение стенок, а на то, будто ее внутренности перемалывают в кашу. Каждый раз, когда конец огромного члена терся о дно, боль отдавалась в солнечном сплетении так, что она теряла рассудок.

И всё же в груди слева щемило. Горячие слёзы сами собой покатились из уголков глаз. Хотя они знали друг друга давно, Кан Хён Хо никогда не был к ней так близко. Почему мне нравится Кан Хён Хо? Вернее, почему он мне нравился?

До Ын онни была права. Для целителя, чье предназначение — делать подобные вещи, испытывать к нему чувства — это перебор. Как же ему, должно быть, было неприятно и смешно, когда я сказала, что он мне нравится. Неудивительно, что он так разозлился. Независимо от удовольствия, в голову начали лезть ненужные мысли.

Нет, не хочу об этом думать. Не хочу вспоминать о том, насколько я жалкая.

Уж лучше вообще отключить мозги. Тогда можно сосредоточиться только на физических ощущениях и забыть о мыслях. И было отличное оправдание для самой себя: она глупеет из-за Кан Хён Хо, из-за его движений.

А крепко схватила Кан Хён Хо за запястье, которым он удерживал ее талию. Тогда он с тревогой спросил:

— Больно? А? Почему ты плачешь?

Кан Хён Хо, склонившись над ней, стал слизывать слезы с ее лица и успокаивающе целовать. Но от этого слезы полились еще сильнее. А решила придумать оправдание, пока он ничего не заподозрил.

— Нет, не больно... Мне просто хорошо... очень хорошо...

Чтобы ее не раскусили, она смешала правду и ложь. То, что ей было хорошо — правда, а вот то, что не больно — ложь.

Кан Хён Хо еще шире развел бедра вяло отвечающей Пан Уль и коротко цокнул языком. Пусть она и говорила, что плачет от удовольствия, но у него внутри всё сжималось. То, что она плакала из-за него, было приятно, но на душе скребли кошки. Конечно, это не значило, что он собирался останавливаться или прерывать секс. Он слишком долго терпел и зашел слишком далеко.

— Как бы тебе ни было хорошо, ты же не плакса, чего так ревешь? А? Не плачь.

Услышав этот не то упрек, не то утешение Кан Хён Хо, А снова замотала головой. Ей не хотелось быть плаксой, она пыталась сдержаться, но слезы текли безостановочно, вопреки ее воле.

Поэтому она продолжала плакать, прикрываясь сексом. Убеждала себя, что это потому, что удовольствие, охватившее ее тело, было слишком сильным, слишком неконтролируемым. Она лгала себе, что плачет именно от этого, а не из-за Кан Хён Хо, который обнимал ее.

Но даже эта ложь стала блекнуть, когда Кан Хён Хо вбил таз со всей силы. А раскинула руки и изо всех сил обняла Кан Хён Хо. Казалось, если она этого не сделает, ее тело просто рассыплется на куски.