Опять это лицо. Видя, как Кан Хён Хо мучается, Юн Сыль недовольно прищурилась. Ты же сам велел? На кончике языка вертелись сотни слов, которые ей хотелось высказать. Но произнести их она почему-то не смогла.
— Хватит, иди сюда.
Кан Хён Хо притянул к себе Пан Уль, на лице которой застыло смятение, и заключил её в объятия.
Юн Сыль, вжавшись грудью в его торс, хотела пожаловаться, что соски до сих пор болят после того, как он их насасывал. Но её внимание привлекло кое-что другое: на виске Кан Хён Хо виднелась свежая царапина.
Где это он так? Пока гнался за мной? И чего тебе не сиделось на месте… Юн Сыль машинально коснулась царапины кончиками пальцев. Кан Хён Хо опустил глаза и склонил голову.
— Пан Уль, — прошептал он таким сладким, медовым голосом, какого она прежде у него не слышала. — Не хочешь сказать, что виновата? Скажи хоть слово, признай, что была неправа — и я смогу всё забыть.
Кан Хён Хо поцеловал распухшие от слез веки Юн Сыль и продолжил:
— Скажи, что больше так не будешь. Что виновата. Всего одно слово, и я…
Он осекся на полуслове, прижал её ладонь к своей щеке и зашептал:
— Я сотру это из памяти. Давай сделаем вид, что ничего этого не было, — убеждал её Кан Хён Хо чарующим, бархатным голосом. — От начала и до конца. От лаборатории и до этого самого места. Сделаем вид, что ничего не случилось.
Юн Сыль несколько раз моргнула, прежде чем до неё дошел смысл его слов. Но понять — вовсе не означало согласиться.
— Я… ни в чем не виновата.
Просить прощения? Разве хотеть хоть раз пожить свободно, раз уж родилась человеком — это преступление? Юн Сыль яростно сверлила Кан Хён Хо взглядом, чеканя каждое слово:
— Отмотай всё назад — и я точно так же сбегу из лаборатории. Я ни о чем не жалею.
— Похоже, я слишком поторопился, — едва слышно пробормотал застывший на мгновение Кан Хён Хо. — Прежде чем требовать извинений, надо было заставить тебя как следует усвоить урок.
В его надорванном голосе сквозила невыносимая боль, но лицо Кан Хён Хо мгновенно заледенело. Запустив пальцы в её волосы, он приказал:
— Открывай рот.
Юн Сыль покорно опустила голову и без колебаний взяла член Кан Хён Хо в рот. Над её макушкой раздался его тяжелый, хриплый выдох. Она решила: пусть использует её тело так, как ему вздумается.
Казалось, Кан Хён Хо этот секс был так же противен и тягостен, как и ей. Она решила подыгрывать, пока он не пресытится. Уж кто-кто, а Кан Хён Хо с его вечными перепадами настроения наверняка быстро потеряет к ней интерес.
Сейчас он делает это только для того, чтобы наказать меня за дерзость. Когда он остынет, я улучу момент и сбегу. К такому простому и ясному выводу пришла Юн Сыль.
* * *
Не выдержав последовавшего за этим безумного секса и провалившись в тяжелое, похожее на обморок забытье, Юн Сыль проснулась от голода. В животе громко заурчало — желудок протестовал весьма настойчиво.
С трудом разлепив веки, она повернула голову на тихий шорох. Полуобнаженный Кан Хён Хо в одних штанах забирал у двери бутылку с водой.
Юн Сыль медленно отвернулась, безучастно оглядывая комнату.
Грязный пол, заплесневелый потолок, смятая постель, одеяло в засохших пятнах пота и спермы… И посреди всего этого — я, грязнее некуда. Опять по кругу?
И тут Юн Сыль всё поняла. Место вообще не имеет значения. Где бы я ни оказалась, Кан Хён Хо превратит меня в безмолвную мебель.
Глядя, как дергается кадык пьющего воду Кан Хён Хо, она абсолютно искренне произнесла:
— Чтоб ты сдох.
Кан Хён Хо, безошибочно уловивший её брошенное в пустоту проклятие, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Выронив противозачаточную таблетку, которую нес ей, он невесело рассмеялся в голос:
— Ни черта ты не понимаешь, вот и страдаешь. Моя глупая, бедная Пан Уль…
Белая таблетка хрустнула под подошвой его армейского ботинка, превратившись в пыль.
— Пан Уль, если ты осыпаешь меня проклятиями, едва открыв глаза…
Заметив пересохшие губы Юн Сыль, Кан Хён Хо осекся и сунул полупустую бутылку ей в руку. С трудом приподнявшись, Юн Сыль поднесла воду к губам, не сводя с него пристального взгляда.
— Каким бы жалким и бессильным ни было это проклятие, мне всё равно больно.
Кан Хён Хо изобразил преувеличенную печаль, присел на край кровати и поцеловал её в висок:
— У такого ранимого парня, как я, слезы вообще просыхать не успевают. Знала об этом?
Услышав его насмешливый тон, Юн Сыль отняла бутылку от губ и протянула руку. Да у тебя там всё сухо, о каких слезах речь? И вообще, Кан Хён Хо сроду ранимым не был.
Превозмогая дрожь в пальцах, она коснулась его лица, чтобы уличить во лжи:
— Какая еще ранимость…
Кан Хён Хо молча моргнул, глядя, как она бесцеремонно проводит пальцем под его глазом.
— Тут даже капли пота нет.
Одернув руку, Юн Сыль принялась жадно глотать воду, смачивая пересохшее горло. Она поклялась себе, что ни за что не сдастся. Я не стану опускать руки и гнить в апатии, как Пак Хван.
— Одевайся, — Кан Хён Хо едва заметно усмехнулся, глядя, как она в два глотка осушает остатки воды. — Посмотрим на эту твою… свободу.
С выражением смертельной усталости он тяжело вздохнул и выдавил:
— Погляжу хоть, что в ней такого великого.
* * *
Через силу запихнув в себя завтрак, Юн Сыль затесалась среди перепуганных работников и принялась усердно собирать салат с гидропонных установок. Её правая ладонь, на которой снова закровоточила едва зажившая рана, была плотно забинтована. И всё же Юн Сыль работала без передышки, выполняя норму.
Пока она заполняла прямоугольный поддон, Кан Хён Хо позади вздохнул раз сто, но её это совершенно не волновало. Если от этих вздохов под Кан Хён Хо разверзнется земля, я буду только в выигрыше. Не знаю, что это за блажь, но раз он в любую секунду может передумать, нужно пользоваться моментом.
Когда он заявил, что будет «просто смотреть», она заподозрила очередную подлянку, но Кан Хён Хо и правда её не трогал. Не мешал и не путался под ногами.
Так что для дня, проведенного в компании Кан Хён Хо, которому она искренне желала скорейшей смерти, всё складывалось вполне сносно. Вот только из-за кое-кого её бедра и ягодицы сплошь покрылись лиловыми синяками, отчего при каждом шаге она страдальчески морщилась. Да и поход в туалет отзывался такой резкой болью, что из глаз брызгали слезы.
— Эм… вы выглядите уставшей, может, я сама доделаю? — робко спросила женщина, которая еще недавно общалась с ней на «ты».
Юн Сыль отрицательно покачала головой, собственнически заслонив собой тележку с собранным салатом:
— Всё в порядке, я справлюсь.
Сидевший позади на притащенном стуле Кан Хён Хо снова демонстративно вздохнул. Юн Сыль, даже не повернув головы в его сторону, покатила тележку к следующему ряду гидропоники.
Когда бригадный генерал И Джин Сок попытался услужливо перехватить у неё поддон, Юн Сыль замерла и вперила в него тяжелый взгляд. На её абсолютно бесстрастном лице читался недвусмысленный приказ отойти.
— М-мне лучше не помогать?
— Да.
Джин Сок неловко улыбнулся категоричной Юн Сыль и попятился.
Наблюдая за этой сценой, Кан Хён Хо запрокинул голову и потер лицо ладонями. Блядь, я уж думал, там работа государственной важности… Ковыряться в грядках с салатом приятнее, чем жить со мной?
Он искренне не понимал, что в этом может приносить счастье. Но раз Пан Уль так хочется, устрою её на гидропонную ферму во 2-м секторе… Скрипя зубами от досады, он уже начал прикидывать в уме новый план.
Тем временем Юн Сыль украдкой наблюдала за коллегами. К её огорчению, никто больше не хвалил её за усердие, как раньше.
Что Кан Хён Хо им наплел? Они ведь не знают, что я подопытная? Заставляя себя расправить инстинктивно сутулящиеся плечи, она думала, как бы за спиной у Кан Хён Хо связаться с И Се Хёком.
Нужно было кровь из носу предупредить его, чтобы не возвращался. А если повезет — подготовить почву для нового побега. Краем глаза она заметила Ким Юн Джэ, который то и дело бросал на неё тревожные взгляды. Стряхивая воду с хрустящих листьев салата, Юн Сыль лихорадочно просчитывала варианты.
* * *
Кан Хён Хо неотрывно наблюдал за Юн Сыль, которая набивала щеки какой-то несъедобной баландой. Пан Уль, уплетающая консервированную кукурузу и комок риса с тремя колечками зеленого лука, гордо именуемый «жареным рисом», выглядела как ходячий скелет.
— Это вообще можно есть?
Юн Сыль молча кивнула. Тогда он придвинул к ней свой поднос. Сам он к такой еде всё равно бы не притронулся.
Уж лучше жевать сухпайки из армейского джипа, чем это. Я бы с радостью накормил ими Пан Уль, но она уперлась рогом. Ладно, пусть хотя бы этого съест побольше.
Заметив, что Кан Хён Хо не собирается притрагиваться к порции, Юн Сыль покосилась на него. Сидевший рядом нога на ногу генерал мерно покачивал ботинком и выглядел откровенно скучающим. Шел бы ты тогда на улицу. Или нельзя, раз велено меня караулить?
В столовой царила неестественная, гнетущая тишина. Там, где обычно стоял гвалт, сейчас раздавался лишь звон ложек о металлические подносы. Юн Сыль прекрасно понимала: всё дело в Кан Хён Хо и его конвое. Поэтому она ляпнула первое, что пришло в голову:
— Люди терпеть не могут генерал-лейтенанта Кана.
Взгляды работников, которых без спроса втянули в это самоубийство, в ужасе устремились на Юн Сыль. Кан Хён Хо, абсолютно равнодушный к чужому мнению, лишь пододвинул к ней бутылку с водой и ласково улыбнулся:
— Ну какая же ты глупенькая.
Кан Хён Хо неторопливо обвел взглядом её растерянное лицо:
— Они меня не ненавидят.
Аккуратно промокнув уголки её губ платком, он вкрадчиво пояснил:
— Они меня боятся. И еще…
Слегка наклонившись, Кан Хён Хо прижался губами к самому её уху и прошептал:
— Тебя они тоже боятся.
Закончив фразу, он легонько, совсем не больно прикусил мочку её уха. А затем выпрямился и ослепительно, безмятежно улыбнулся, как самый обычный, нормальный человек.
