После двадцатого дня рождения Пан Уль Кан Хён Хо словно подменили — он перестал у неё появляться. Он, еще недавно дневавший и ночевавший в лаборатории, теперь вел себя так, будто с самого начала не испытывал к ней ни малейшего интереса. Для человека, утверждавшего, будто ухаживает за ней исключительно из чувства ответственности за ту, кого приручил, это было абсолютно лицемерно.
Не выдержав накатившей посреди работы скуки, Кан Хён Хо зажал в зубах сигару и неспешно зашагал вокруг тренировочного полигона. То ли из-за того, что он слишком выложился перед повышением, то ли еще почему, но внутри зияла такая пустота, будто из него выскребли все внутренности. Жизнь казалась до того пресной, что выть хотелось.
Похоже, бегать к Пан Уль от скуки вошло у меня в дурную привычку. Привыкать к чему-либо без веской на то причины — скверный знак во всех отношениях. Нужно срочно выстраивать дистанцию. Прислушаться к голосу холодного рассудка — исключительно верное решение.
Кан Хён Хо достал гильотину для сигар, чтобы отвлечься от лишних мыслей. В этот самый миг верхнюю фалангу большого пальца прострелило фантомной болью. Слегка сжав и разжав кулак, он запрокинул голову.
Солнце пекло так нещадно, что пришлось закрыть глаза. Жар, проникающий даже сквозь веки, раздражал. На секунду он пожалел, что вообще вышел на улицу, но без этой прогулки душный комок в груди не рассосался бы.
Судя по тяжести в теле, мне и правда пора к целителю.
Да, в последнее время он старался не использовать способности, но полмесяца перерыва — это чересчур. С этой точки зрения визиты в лабораторию были сугубо физиологической необходимостью.
Вот только стоило туда прийти, как в мыслях и на душе воцарялся полный хаос. Видеть Ким До Ын, которая вечно бесила его своими заумными речами, было тошно, но и Пан Уль вызывала глухое недовольство.
Оппа... я так сильно тебя люблю.
Стоило вспомнить об этом, как на губы снова лезла язвительная усмешка. Не просто «люблю», а «так сильно». Выпалила это с такой легкостью, даже не понимая сути. От мысли о том, скольким людям она могла вешать на уши подобную лапшу, внутри закипала злость. Учитывая наивную натуру Пан Уль, она вполне могла щебетать то же самое и Ким До Ын.
На этом моменте настроение испортилось окончательно. То, что он, сдувающий с Пан Уль пылинки, и Ким До Ын, мечтающая выжать из неё все соки, получают одинаковое отношение, было высшей степенью несправедливости.
— Глупая Пан Уль.
Любой тупости есть предел, но наша Пан Уль...
Прищурив один глаз, он попытался подобрать для неё хлесткое, обидное слово, но тут же цокнул языком. На ум не шло ничего, кроме слова «милая». Он надеялся, что с наступлением совершеннолетия она станет хоть немного менее очаровательной, но всё стало только хуже — и это была гребаная катастрофа.
— Любовь, блядь.
Покатав на языке слова Ким До Ын, Кан Хён Хо вынул изо рта сигару. Хватило же наглости приплести сюда такую хуйню... Неужели я выгляжу настолько одиноким и жалким?
Крутя в пальцах так и не прикуренную сигару, он брезгливо поморщился. Это совершенно точно не любовь.
Да, глядя на Пан Уль, он думал о том, какая она хорошенькая и милая, но любить её не мог. Можно умиляться воробью, чирикающему за окном, но любить его невозможно. Подобное чувство возникает лишь тогда, когда перед тобой равный партнер, способный на полноценный эмоциональный обмен.
Сухо хмыкнув, Кан Хён Хо переломил сигару пополам и швырнул на землю. Просто в процессе приручения появился азарт, вот я и вложился. Максимум, что он мог позволить себе отсыпать жалкой Пан Уль, — это немного времени и ласки. Это потолок. Большего он дать не мог, да и не должен был. И даже эти крохи внимания он был волен забрать назад в ту самую секунду, когда она ему наскучит.
Кан Хён Хо был абсолютно, свято уверен в безупречной логике своих суждений.
Разложив всё по полочкам в гребаном хаосе собственной головы так, как ему было удобно, он мельком глянул на наручные часы. Перед повышением дел невпроворот, нехуй тут штаны просиживать. Он уже развернулся, чтобы идти обратно в штаб, как вдруг...
— Полковник, простите...
Обернувшись на неуверенный оклик, он увидел переминающегося с ноги на ногу очкарика в круглой золотой оправе. Сам же окликнул, а теперь стоит и трясется, как осиновый лист — бесит до зубовного скрежета.
Кан Хён Хо окатил его ледяным взглядом. Начиная от придурковатого лица и заканчивая рыхлым телом, явно не знавшим спорта... Этот хмырь точно был не из местных вояк.
— Эм...
Мужчина, выглядевший лет на десять старше Кан Хён Хо, носил на шее пропуск сотрудника Центральной лаборатории. Он изо всех сил пытался не выказывать страха перед полковником. Но поскольку от этого короткого разговора зависела его жизнь, не трястись было физически невозможно.
— В-вы, случайно, не помните меня? Мы пересекались пару раз, но... — выдавил из себя мужчина; его голос жалко дрожал. Стоило Кан Хён Хо свирепо нахмуриться и нависнуть над ним, как очки на переносице ученого мелко затряслись. — К-конечно, вы невероятно занятой человек, полковник... То, что вы меня не помните, — абсолютно естеств...
— Раз я невероятно занятой, называй отдел и суть дела. Кратко, — рявкнул Кан Хён Хо, обрывая его словесный понос.
Мужчина поперхнулся воздухом и судорожно сглотнул. При виде этого жалкого зрелища Кан Хён Хо снова захотелось курить, и он потянулся во внутренний карман за новой сигарой.
— Э-это по поводу лаборатории... На самом деле я пришел поговорить об А.
Рука Кан Хён Хо, почти доставшая сигару, замерла. Заметив это, ученый продолжил куда осторожнее:
— Я знаю, что секретность проекта важнее жизни. И пусть меня потом отдадут под трибунал, я всё равно... решил, что обязан вам сообщить.
— Конкретнее. Что сообщить?
Кан Хён Хо боролся с диким желанием вскрыть этому хмырю череп и вложить туда инструкцию о том, как излагать мысли четко и по делу.
— Помимо текущих экспериментов с искусственным выращиванием, доктор Ким До Ын...
— Искусственным выращиванием?
— Я... я говорю о новом «Проекте А-1», который сейчас обсуждается.
— Что еще за обсуждения? Кто обсуждает?
— Доктор Ким До Ын... Но сколько бы я ни думал, это...
Мужчина, не решаясь поднять глаза на Кан Хён Хо, упорно продолжал гнуть свою линию. Да, он руководствовался банальным сочувствием, но этот пиздец нужно было остановить.
Объективно говоря, Ким До Ын перешла все границы. Всем прекрасно известно, что А — это собственность лаборатории, созданная для её нужд. Но это не давало Ким До Ын права использовать живого человека ради удовлетворения собственных амбиций. Ученый искренне верил, что во всем должен быть свой предел.
— Мне показалось, что вы единственный, кто способен остановить доктора Ким До Ын, полковник... поэтому я здесь. В последнее время к нам зачастил генерал Чон У Хёк...
По мере того как ученый выкладывал детали, глаза Кан Хён Хо сузились, превратившись в два очаровательных полумесяца. Ах, вот оно что. Значит, ты втирала мне гребаную дичь про какую-то там любовь, просто чтобы отвадить меня от лаборатории?
— Меня что, развели, как ебаного лоха?
Кан Хён Хо долго и жутко смеялся прямо в лицо побледневшему от ужаса ученому.
* * *
— Встань нормально, — велела Ким До Ын, удерживая А за плечи со сжатым в руке ультразвуковым ростомером.
А кивнула. Она правда старалась стоять ровно, но получалось плохо. Из-за того, что её выдернули из постели прямо посреди дневного сна, ноги заплетались, а подвернутая лодыжка противно ныла. Тогда Ким До Ын довольно грубо впечатала её лопатками в стену. И, словно этого было мало, ощутимо ткнула пластиковым прибором в макушку.
— Выпрями спину. Ты первый раз на медосмотре?
Не первый, конечно, но меня еще ни разу не осматривали при посторонних... Взгляд А скользнул поверх плеча Ким До Ын и тут же пересекся со взглядом Чон У Хёка, развалившегося на стуле с широко расставленными ногами.
Видя, как Чон У Хёк масляно ей улыбается, А испытала острое, мерзкое чувство. То, как он липко ощупывал её глазами с ног до головы, вызывало отвращение. В мыслях сам собой возник Кан Хён Хо. Ей до безумия захотелось увидеть того, кто всегда первым делом спрашивал, не больно ли ей и не обижает ли её кто. Накатил дикий порыв броситься вон из этой комнаты, но бежать было некуда, отчего внутри всё сжалось от тоски.
— А теперь проверим вес.
— Угу.
Она привычно шагнула к весам, но Ким До Ын её остановила:
— Одежду тоже снимай.
— А?
— Снимай одежду, так измерения будут точнее. Раздевайся.
Услышав это абсолютно новое требование, А растерянно захлопала глазами. Раздеваться перед исследователями — дело привычное, но этот человек ведь не из лаборатории.
Покосившись на сидящего в военной форме Чон У Хёка, А робко потянула себя за подол куртки. Она всем своим видом показывала, что не хочет этого делать, но Ким До Ын была неумолима:
— Чего застыла? Живо раздевайся и вставай на весы.
Ким До Ын раздраженно нахмурилась. Я же не заставляю тебя вешаться ему на шею или торговать телом, просто прошу снять одежду — к чему эти ломания? Она всего-навсего хотела продемонстрировать Чон У Хёку, каким ценным активом обладает лаборатория, и только. Позволять старому извращенцу распускать руки и лапать важнейший образец доктор не собиралась.
— Раздевайся, кому говорят. После медосмотра мне еще нужно провести для генерала брифинг по проекту.
В конце концов, не выдержав нажима Ким До Ын, А покорно встала на весы в одном темно-синем белье. Ей нестерпимо хотелось сбежать в свою комнату. Ким До Ын вела себя странно, а этот мужик, сверлящий её взглядом со стула, — еще более жутко. Радовало лишь то, что её не заставили снять белье. Пока она пыталась найти в этом пиздеце хоть каплю утешения, её окликнул до боли знакомый голос:
— Пан Уль.
Увидев Кан Хён Хо, застывшего в дверях лаборатории, А так и просияла. Вот только ответить ей улыбкой он не смог. Он поочередно скользнул взглядом по Пан Уль, Ким До Ын и Чон У Хёку, и его лицо исказилось в поистине дьявольской гримасе.
