Контент удален!

Даже живя в убежище миротворцев, Ли Се Хёк и Юн Сыль продолжали тайно встречаться. Днём, разумеется, вокруг хватало лишних глаз, поэтому они не то что поговорить — даже взглянуть друг на друга не могли.

Глубокой ночью, когда все засыпали, Се Хёк взбирался по внешней стене и пролезал в окно комнаты Юн Сыль. Поначалу она безмолвно восхищалась тем проворством, с которым он карабкался по кирпичам, словно паук, но теперь уже привыкла. Однако с каждой их встречей планирование побега заходило в тупик, так и не принося ответов.

На самом деле сам по себе побег не был такой уж невыполнимой задачей. Как и говорил Се Хёк, здесь было несколько машин, да и в крайнем случае можно было просто сбежать на своих двоих, благо ноги целы. Проблема заключалась в том, что делать после. Ей нужно было место, где она смогла бы существовать как Юн Сыль.

Сидя на полу и привалившись спиной к кровати, Се Хёк тихо пробормотал:

— Допустим, сбежать мы как-нибудь сможем.

— Угу.

— Настоящая проблема в том, куда идти дальше... И военные, и миротворцы всё равно продолжат тебя искать. Так ведь?

В ответ на вопрос Се Хёка, заданный с прищуром, сидящая на кровати Юн Сыль обняла жёсткое одеяло и вздохнула. У неё уже язык отсох в который раз объяснять своё положение. Заметив это, Ли Се Хёк тоже вздохнул и уставился в ни в чём не повинный пол.

— ...А что, если инсценировать твою смерть?

От этой весьма нестандартной идеи Ли Се Хёка глаза Юн Сыль расширились. Притвориться мёртвой... Звучало неплохо. Ведь это значило бы, что её больше никто не станет искать.

— И как мы это инсценируем?

Вместо ответа Ли Се Хёк лишь пожал плечами. Мол, он и сам понятия не имеет. Юн Сыль медленно покачала головой. На мгновение она почувствовала себя дурой из-за того, что вообще обнадёжилась. Пытаясь найти ответ на неразрешимую задачу, они каждый раз скатывались в пустую болтовню.

В этот момент кто-то громко постучал в дверь.

Услышав стук в час, когда никто не должен был приходить, Се Хёк и Юн Сыль переглянулись. Они замолчали и, поколебавшись секунду, разбежались по своим местам. Се Хёк ловко юркнул под кровать, а Юн Сыль сунула в карман штанов припрятанную вилку и направилась к выходу.

И тут снаружи снова раздался стук — куда громче прежнего!

Юн Сыль осторожно повернула ручку двери, не ослабляя бдительности. Она была уверена: кто бы ни пришёл в такой поздний час, это незваный гость. И, увидев лицо этого гостя, она удивлённо моргнула. Это была Квон И На, которую всегда раздражал один только вид Юн Сыль.

— Чего? Не спишь? А я уже думала взломать замок, если ты дрыхнешь...

Услышав эти грубые во всех смыслах слова, Юн Сыль не растерялась и спокойно кивнула. Квон И На нервно цокнула языком и мотнула головой.

— Пошли за мной. Сказали, нужно обработать плечо.

— Среди ночи?

Поняв, что Квон И На держит её за идиотку, Юн Сыль нахмурилась. Какая ещё обработка плеча посреди ночи? Кто вообще поведётся на такую жалкую, шитую белыми нитками ложь?

— Вот пойдёшь к врачу и сама с ним разбирайся. Меня тоже бесит бегать тут на побегушках.

Когда Квон И На с раздражением попыталась выкрутиться из своей же нелепой лжи, Юн Сыль немного подумала и кивнула. Ей стало интересно, куда и с какой целью её так настойчиво пытаются увести в это время.

От Се Хёка она уже знала, что Квон И На хочет обменять её на заложников. Но сбежать незамеченными прямо сейчас было бы невозможно. Что же она задумала?

— ...Тогда пошли.

Юн Сыль закрыла дверь. Ей показалось, будто она отчётливо слышит за спиной голос Ли Се Хёка, называющего её дурой. Это определённо был глупый поступок, — мысленно согласилась с ним Юн Сыль. И всё же она пошла вслед за Квон И На, теша себя наивной мыслью, что в случае чего всегда сможет поднять крик, разбудить остальных и пустить в ход вилку.

* * *

Как и ожидалось, Квон И На привела её не в лазарет, а в кладовую. Зайдя в тесное, забитое вещами помещение, Юн Сыль с усталым видом спросила:

— И где врач?

Ты же сказала, что нужно обработать плечо. Юн Сыль задала этот вопрос чисто для проформы, но Квон И На недовольно скривилась.

— Заткнись и садись.

Юн Сыль вперила взгляд в коричневую коробку, на которую указала Квон И На. Посмотрев на картонку с надписью «Горошек консервированный, 24 шт.», она покачала головой. Судя по всему, И На собиралась усадить её здесь, чтобы либо уговаривать, либо угрожать, но меня это не интересует. Уж лучше потратить это время на сон и накопить силы для побега.

— Я возвращаюсь в комнату.

— Я сказала, садись!

Квон И На резко прикрикнула на неё и грубо надавила ей на плечи. Показательно вздохнув прямо ей в лицо, Юн Сыль всё же опустилась на коробку. Тогда Квон И На заперла дверь кладовой на замок и достала спрятанный в углу проводной телефон.

Глаза Юн Сыль расширились.

С замиранием сердца, гоня от себя страшные догадки, она наблюдала за действиями Квон И На. В памяти тут же всплыли недавние слова Ли Се Хёка:

У него рука была сломана так, что кость торчала наружу, а он первым делом кинулся искать тебя, а как нашёл — сгрёб в охапку.

В одно мгновение тело покрылось мурашками. Ничего не замечая, Квон И На сняла трубку и несколько раз нервно вздохнула. Затем, видимо, соединение установилось, и она торопливо выпалила:

— Я сейчас же передам ей трубку, так что сдержите своё обещание и дайте мне поговорить с товарищами.

Быстро изложив суть, Квон И На потянула за собой длинный телефонный провод и подошла к Юн Сыль. Опустив базу телефона ей на колени, она властно протянула трубку.

— Отвечай.

— Не буду.

Подозревая, кто именно находится на том конце провода, Юн Сыль ответила решительным отказом. Тогда Квон И На ещё агрессивнее ткнула трубку ей в лицо.

— По-хорошему прошу: бери трубку.

— Я сказала, не буду.

— Бери, кому говорят!

— Не буду. Я возвращаюсь к себе.

Юн Сыль покачала головой, встала и направилась к выходу. Квон И На преградила ей путь и перешла к угрозам:

— Я знаю, что Ли Се Хёк почти каждую ночь пробирается к тебе в комнату. Если хочешь, чтобы это осталось в тайне, отвечай.

Юн Сыль застыла на месте и задержала дыхание. Её испугало даже не то, что Квон И На об этом знает, а то, что эти слова могли быть услышаны через телефонную трубку. Она до ужаса боялась, что собеседник выследит Ли Се Хёка и навредит ему. Если на том конце провода действительно тот, о ком она думала, этот ублюдок пойдёт на что угодно.

Неизвестно, как Квон И На истолковала оцепенение Юн Сыль, но она вложила трубку ей в руку и силой прижала к её уху.

Холодный, твёрдый пластик давил на ухо и касался щеки. Как ни странно, он казался настолько раскалённым, что Юн Сыль захотелось просто сбежать. Ей было тяжело выносить даже это физическое ощущение, и она не проронила ни слова. Собеседник тоже молчал.

Не выдержав, Квон И На стала торопить её, требуя сказать хоть что-нибудь, но Юн Сыль упорно держала рот на замке. Она молчала, словно из упрямства, пока из трубки не донёсся низкий, хриплый голос:

— ...Я соскучился.

— ...Ха-а.

Как только до боли знакомый голос коснулся барабанных перепонок, сдерживаемое дыхание вырвалось наружу.

Кан Хён Хо. Неугомонный Кан Хён Хо. Невыносимый Кан Хён Хо. Омерзительный Кан Хён Хо.

Тот факт, что он хотел её видеть, вызвал у неё отвращение. Ей захотелось немедленно заткнуть уши и бежать отсюда без оглядки. Юн Сыль попыталась оттолкнуть трубку, чтобы сказать И На, что больше не может этого делать. В крайнем случае она собиралась закричать, разбудить всех и поднять шум. Но сухой, надломленный голос заставил её замереть.

— Юн Сыль.

— Не называй меня так.

Отказ сорвался с губ рефлекторно. Юн Сыль вырвала трубку из рук Квон И На и стиснула зубы. Кан Хён Хо произнёс всего одно слово, но её дыхание тут же стало прерывистым. На том конце провода он снова прошептал:

— Сыль-а.

— Не смей меня так называть, аж тошнит от твоего лицемерия.

Я же была твоей Пан Уль? Ты же говорил, что я навсегда останусь твоей Пан Уль. Я ведь для тебя всего лишь бубенчик, чтобы звенеть на потеху. Так с чего вдруг ты называешь меня по имени? Как ещё ты хочешь меня использовать на этот раз?

Он всего лишь назвал её по имени, но Юн Сыль была глубоко потрясена.

— Я придумала это имя не для того, чтобы ты меня им звал. Это моё имя. Оно принадлежит только мне.

Запрещать кому-то произносить имя, которое для того и создано, чтобы по нему звали... Абсурд чистой воды и детское упрямство. Но именно сейчас ей казалось, что она имеет на это полное право. Она больше не хотела отдавать ему ничего своего.

— ...Ты в безопасности? Не голодаешь? Как твоё плечо? Там есть врач?

Вопросы Кан Хён Хо прозвучали на первый взгляд нежно и заботливо. Юн Сыль непроизвольно хмыкнула. Беспокойство Кан Хён Хо, который напрочь проигнорировал её слова, показалось ей верхом эгоизма.

Ненависть, которая, как ей казалось, уже успела остыть, вспыхнула с новой силой. Это чувство было настолько некомфортным, но в то же время привычным, что ей стало противно не только от Кан Хён Хо, но и от самой себя. Казалось, из её истерзанного сердца поднимается запах гнили, и от этого было мерзко. Она чувствовала себя человеком, источающим зловоние, которое невозможно скрыть.

Она не хотела повторения того, что пережила в 5-м секторе. Злиться на Кан Хён Хо, ненавидеть его, изливать свою ярость, а в итоге — сдаться, положиться на него и умолять...

Перед глазами чётко возникло лицо Кан Хён Хо, с удовлетворённой улыбкой обнимающего её, сломленную. У Кан Хён Хо была только одна цель: ему нужен был кто-то, кем он сможет играть в своих объятиях, словно марионеткой с оторванными нитями. Кто-то, кто будет улыбаться и льнуть к нему, как бы он с ней ни обращался и что бы ни творил. Но она не хотела быть таким человеком.

Плакал ли Кан Хён Хо, глядя на её предсмертное состояние, или заботился о ней со сломанной рукой — всё это не имело никакого значения. Это были не её эмоции. Это были чувства самого Кан Хён Хо, порождённые им самим, и ему же с ними разбираться.

Поэтому она закрыла глаза, медленно сделала глубокий вдох и заговорила.