— Всё хорошо.
Опустившись на колени рядом с Юн Сыль, Кан Хён Хо бережно приподнял её.
— Всё хорошо, Пан Уль.
Ничего страшного. Ты не сильно ранена. Просто потеряла много крови, вот и всё. Всё хорошо. Смертельно бледный Кан Хён Хо без остановки твердил, что всё в порядке. Невозможно было понять, говорит ли он это Юн Сыль или самому себе.
Сквозь его пальцы, которыми он пытался зажать рану на плече Юн Сыль — там, где тварь буквально вырвала кусок плоти, — непрерывным потоком хлестала кровь. Она была настолько горячей, что по коже бежали мурашки.
— Всё в порядке, потерпи еще немного.
— Я…
Когда Юн Сыль через силу пошевелила холодеющими губами, Кан Хён Хо прижался губами к её лбу меж бровей.
— Тш-ш, не говори.
Потом. Что бы ты ни хотела сказать — расскажешь потом. Договорились? Дрожащее дыхание Кан Хён Хо согревало её медленно остывающую кожу.
Почувствовав, как тело Юн Сыль становится всё тяжелее, Кан Хён Хо до хруста прикусил язык. Во рту вместе с болью разлился железистый привкус крови. Но не сделай он этого, он бы, наверное, просто сошел с ума.
Когда уже притащится этот ебаный врач? Если я сам подхвачу её и побегу… Нет, тогда не получится зажимать рану.
С каждой секундой Кан Хён Хо всё отчетливее видел, как Юн Сыль ускользает в небытие. Его ладонь, сдавливавшая рану, мелко тряслась.
И не только ладонь. Пытаясь унять дрожь во всем теле, Кан Хён Хо то задерживал дыхание, то судорожно выдыхал.
— Всё будет хорошо… — конец фразы, сдавленной первобытным страхом, сорвался.
Юн Сыль инстинктивно понимала: это конец. И внезапно на душе стало так умиротворенно. Смешавшиеся воедино крики и плач толпы, голос Кан Хён Хо — всё звучало тише. Точнее, отдалялось. В ушах стоял лишь шум её собственного слабого дыхания. Вот так я и умру… Сказать, что ей не грустно — ложь, но оставалось лишь принять это.
Быстро смирившись, Юн Сыль задумалась, не осталось ли у неё невысказанных слов. Что я должна сказать Кан Хён Хо напоследок? Тем временем язык окончательно переставал слушаться. Что я его ненавижу — уже говорила, так что с этим порядок. Что еще осталось…
Пока она размышляла, веки отяжелели и сомкнулись. Но вдруг, почувствовав влагу на лице, Юн Сыль удивленно открыла глаза. Кан Хён Хо плакал.
От этого невероятного зрелища она на миг забыла о реальности. Во взгляде Кан Хён Хо плескались чистый, первобытный ужас и отчаяние. Слезы катились по его гладким щекам и непрерывно падали с подбородка. Глядя на это, она вспомнила, что именно хотела сказать. Собрав последние крохи сил, Юн Сыль пошевелила языком:
— Я…
Кан Хён Хо уже открыл рот, чтобы велеть ей молчать, беречь силы и ждать, но тут же осекся. Следующие слова Юн Сыль заставили его окаменеть:
— …когда-то любила тебя.
Юн Сыль порадовалась, что голос прозвучал на удивление спокойно. Ты наверняка и так знаешь, но просто… Было такое. Такое время тоже было, так что запомни хотя бы это.
С этими словами Юн Сыль с легким сердцем закрыла глаза. Теперь ей хотелось отдохнуть. Все события последнего времени показались далеким миражом. Побег из лаборатории, плен, море, воссоединение с Кан Хён Хо, смерть… Всё произошло слишком быстро, но это не страшно. Она решила довольствоваться тем, что прожила такую насыщенную жизнь. Умереть не как Подопытная А из лаборатории, а как Юн Сыль во внешнем мире — это было настоящее счастье.
— Нет, Пан Уль…
Кан Хён Хо видел сотни, тысячи людей, ползавших в ногах перед лицом гибели. Но он совершенно не знал, что делать с человеком, который встречает смерть с облегчением.
— Пан Уль, я же говорил…
Кан Хён Хо в отчаянии схватил руку Юн Сыль и прижал к своей щеке. Он знал, что она всё еще дышит. Знал, что она его слышит.
— Если ты вот так… будешь разрывать мне сердце, — Кан Хён Хо выплевывал эти полные агонии слова так, будто харкал кровью. — У такого ранимого ублюдка, как я, слезы никогда не просохнут.
Посмотри же, — он принялся водить её ладонью по своему мокрому лицу. Но Юн Сыль никак не реагировала. Он чувствовал, как её пульс тает с каждой секундой.
Задыхаясь, Кан Хён Хо совершенно потерял голову. Казалось, вонзи ему в грудь нож — и то не было бы так больно. Скрючившись, он издал дикий, звериный вой. Но выплеснуть эту муку наружу было невозможно.
— Нет…
Он всегда был тем, кого умоляют. Тем, кто никогда в жизни не стоял перед лицом смерти, беспомощно моля о чуде. Кан Хён Хо лучше любого другого понимал, что мольбы бессмысленны, но всё равно хотел просить. Пусть его заставят встать на колени и ползать как собаку — плевать. Если бы хоть кто-нибудь спас его Пан Уль, он бы без раздумий отдал собственную жизнь.
— Генерал-лейтенант! Отойдите, мы немедленно приступаем к остановке кровотечения!
Вскинув голову, Кан Хён Хо увидел подбежавших И Джин Сока и начальника сектора и бессильно отполз назад. А затем громко, как безумец, рассмеялся. Нет, зарыдал.
Кан Хён Хо не мог оторвать взгляда от мертвенно-бледного лица Пан Уль. Она выглядела так, будто констатировать смерть можно прямо сейчас. И это сводило его с ума.
Не в силах сделать хоть что-то, Кан Хён Хо в кровь раздирал ногтями пол. Он пытался заглушить душевную муку физической болью, но тщетно: в мире просто не существовало боли сильнее, чем потеря Пан Уль.
В памяти всплыло, как он когда-то самоуверенно заявлял, будто даже сдохнуть она не имеет права без его разрешения. Ему захотелось вырвать свой собственный высокомерный язык. Ему было до блевоты противно от самого себя — возомнившего себя богом, повелевающим чужими жизнями.
Но на самом деле он и правда хотел быть её богом. И сейчас ничего не изменилось.
Он жаждал быть для Пан Уль всем. Хотел стать для неё единственным и неповторимым. Чтобы никто и ничто в этом мире не могло завладеть ею, и чтобы она сама не могла принадлежать никому другому.
Он не смел называть это чувство любовью. Но в одном был уверен абсолютно: без неё его собственная жизнь просто рухнет. Кан Хён Хо исступленно царапал ногтями шею, на которой всё еще виднелись бледные следы её пальцев.
Он не знал. Точнее, старательно закрывал на это глаза, но в итоге столкнулся с жестокой правдой: Пан Уль была тем человеком, который в любую секунду может оставить его без единой капли сожаления.
Осознав это слишком поздно, Кан Хён Хо, уподобившись тем самым жалким, ничтожным созданиям, которых всегда презирал, просто умолял небеса: Не забирайте её. Верните мне её. Он молился снова и снова.
* * *
То, что Кан Хён Хо впервые встретил Пан Уль, было чистой случайностью.
Но если сказать, будто в их встрече не было никакой закономерности, — это тоже стало бы неправдой. Подопытная А сбежала из тренировочной комнаты в поисках того, кто бы с ней поиграл, а Кан Хён Хо, заскучав от взрослых разговоров, забрел в закрытое крыло лаборатории. То, что обоими двигала удушающая тоска, было их главной общей чертой.
Кан Хён Хо поспешно отвел взгляд от мелкой девчонки, таращившейся на него сияющими глазами. Он не понял, что это за чудо вдруг выскочило посреди коридора, но, судя по блеклой больничной пижаме и перемазанному лицу, это было «нечто», обитающее в лаборатории.
Но чем бы оно ни было, связываться с ним он не желал. Вечно ноющие дети вызывали у него одно лишь раздражение. Пятнадцатилетний Кан Хён Хо, находившийся на пике подростковой язвительности, совершенно естественно решил проигнорировать потерявшегося ребенка.
— О-онни…
Но проигнорировать то, как странно его назвали, он не смог.
— Онни?
Ты это сейчас мне? Кан Хён Хо недоверчиво нахмурился, и Подопытная А неуверенно кивнула. Она вжала голову в плечи, поразившись тому, что голос у такой красивой «онни» оказался куда ниже, чем она думала. Но она и правда такая красивая…
Свирепо сверлившая её взглядом незнакомка явно была не из лаборатории. Черные брюки и темно-коричневая футболка с коротким рукавом выглядели слишком опрятно. На местную униформу это не походило от слова совсем. Но и белого халата на ней не было, а значит… это вполне мог быть человек, который согласится с ней поиграть.
— Поиграй со мной.
Услышав это требование, Кан Хён Хо вместо ответа лишь тяжело вздохнул. Перенеся вес на одну ногу и лениво склонив голову, он бросил:
— Не онни, а оппа.
— А, оппа…
Закончив с исправлениями, Кан Хён Хо уже собрался уходить, но Подопытная А поспешно вцепилась в его одежду. Он хотел было грубо стряхнуть её руку, но внезапно замер: пальцы девчонки, обхватившие его запястье, были неестественно тощими.
— Не уходи, давай поиграем.
На это сомнительное предложение Кан Хён Хо откровенно тяжело вздохнул:
— Сколько лет?
— Девять.
Кан Хён Хо внимательно посмотрел сверху вниз на девчонку, которая была младше него на целых шесть лет. То, что она была такой мелкой и худой, едва доставая ему до пояса, почему-то вызывало глухое раздражение. Слишком легкая и крошечная — казалось, дунь на неё ветер, она улетит и разобьется насмерть.
— Мы с тобой слишком разные по возрасту, чтобы играть вместе.
— А мне нормально…
— Зато мне будет скучно.
Услышав категоричный отказ, Подопытная А обиженно опустила уголки губ. Равнодушно наблюдая за ней, Кан Хён Хо уже хотел спросить, какого черта она здесь бродит. Он не собирался обращать на неё внимания, но её готовый сорваться в плач вид всё же слегка зацепил его. Этому порыву помешала бежавшая с конца коридора доктор Ким До Ын.
— Ах ты ж! — рявкнула Ким До Ын, заметив Подопытную А, отчего та в испуге спряталась за спину Кан Хён Хо.
Кан Хён Хо мельком глянул на девочку, которая вжалась в его спину и намертво вцепилась в его ладонь. То ли из-за высокой детской температуры, то ли еще почему, но она была до раздражения горячей.
— Ты почему вышла без разрешения? Кто тебя выпустил?
Ким До Ын со злобной гримасой схватила Подопытную А за плечо, но та даже не шелохнулась. Я не хочу сидеть взаперти в тренировочной комнате и бегать. Одиноко топать, уставившись в глухую стену — это тяжело, скучно и невыносимо душно.
— А ну-ка, живо иди сюда!
— Н-нет, не хочу! Я буду с красивым оппой… Не хочу на тренировку…
Подопытная А отчаянно закрутила головой, еще плотнее прижимаясь к Кан Хён Хо. А он лишь обреченно вздохнул, оказавшись в роли бесплатного живого щита.
