Контент удален!

Тот факт, что он — самопровозглашенный и всеми признанный единственный интеллектуал в семье Нойванштайн — устроился на работу в администрацию императорского дворца, был весьма многообещающим стартом.

Проблема заключалась в том, что Леон и представить себе не мог, что такое мерзкое явление, как «дедовщина» и обряд посвящения новичков, существует даже в административном аппарате.

Выпив алкоголя, к которому в обычные дни он даже не прикасался, буквально целую бочку, Леон отключился на месте. И когда под веселое щебетание птиц он наконец разлепил веки, он увидел яркие лучи солнца, роскошный раскидистый сад и возвышающийся на фоне этого мирного пейзажа капитан императорской гвардии, который смотрел на него сверху вниз.

— …Я дома?

— На мне, по-твоему, сейчас что надето?

— Форма гвардейца?

— И часто ты видел, чтобы я дома в служебной форме разгуливал?

Потеряв дар речи, Леон поправил съехавшие набок очки и попытался со стоном подняться, но тело не слушалось. Голова казалась налитой свинцом, а желудок выворачивало наизнанку от тошноты.

Джереми, наблюдавший за беспомощно барахтающимся братом (тот сейчас напоминал перевернутого на спину таракана), с выражением крайнего презрения на лице всё же проявил милость и протянул ему руку.

— Цирк устроил, цирк. Мне аж интересно, что бы сказала наша любящая матушка, увидь она тебя в таком состоянии.

— Чёрт, да это всё из-за обряда посвящения! Посмотрел бы я на тебя, если бы в тебя насильно целую бочку пойла влили!

— А тебя что, заставить можно? Эх ты, позорище всей семьи…

— Говоришь так, будто сам через это никогда не проходил.

— Разумеется, не проходил. Я никогда не подчиняюсь тем, кто слабее меня.

Звучало это убедительно, и Леон снова со всей серьезностью пожалел о вчерашних событиях. 

«Ах, надо было просто уйти. И зачем я так послушно делал всё, что мне велели?»

— Который сейчас час?

— Солнце уже в зените. Опоздать в самый первый рабочий день... Что ж, мелкий, ты определённо мой брат.

— Ох, голова раскалывается… Только Элиасу ничего не говори.

— И не подумаю молчать.

— Да хват…

Леон уже собирался было рявкнуть: «Да хватит уже издеваться!», как вдруг опомнился и вздрогнул. Ведь последний ответ принадлежал не Джереми.

— …А ты что здесь делаешь?

— Вообще-то, я пришёл со своим папой увидеться.

И почему этот малец с каждым разом разговаривает всё более дерзко? Неужто это тот самый «кризис пяти лет», о котором все говорят? Подавив глухой стон, Леон несколько раз сильно пошатнулся, пытаясь удержать равновесие.

Поскольку зрелище было так себе, Джереми перевёл взгляд на самого младшего и с абсолютно серьёзным видом напутствовал:

— Михаэль, никогда не бери пример с этого зануды.

— Ага. Мне сказали вообще ничего не перенимать у старших братьев.

— Чего-чего, мелкий?! Это кто это тебе такое сказал?!

— Сестра.

«Ах вот ты как, значит, Рэйчел?!» Не успели два брата-льва одновременно задрожать от подступившей волны обиды и предательства, как позади маленького волчонка послышался шорох, и из кустов внезапно кто-то высунулся.

— Кто здесь?!

— А-а-а. Карапуз какой-то.

Джереми, который чисто на инстинктах уже загородил собой младших и потянулся к мечу, мгновенно расслабился.

И неудивительно, ведь из зарослей выбрался ребёнок, по виду ровесник Михаэля. Похоже, сын какого-то дворянина, пришедший во дворец вместе с родителями, умудрился заблудиться.

— Отпусти.

На это крайне суровое и колючее замечание Михаэля мальчик, который только что, шатаясь не хуже Леона, вцепился в его рукав, испуганно отдёрнул руку.

— П-прости… Чуть не упал просто…

— Эй, как тебя зовут? — спросил молодой волк.

— …Тео.

Тео. Имя показалось Джереми знакомым. Отогнав лишние мысли, капитан гвардии повторил вопрос.

В конце концов, найти потерявшегося ребенка в императорском дворце и вернуть его родителям — обязанность начальника гвардии.

— Не просто имя. Фамилию свою тоже назови.

Таинственный мальчик ответил не сразу. Вместо этого он уставился на Михаэля с каким-то странным любопытством — словно впервые в жизни видел своего ровесника. И Михаэлю, само собой, такое пристальное внимание очень не понравилось.

— Чего смотришь?

— …А? Просто… Ты что здесь делаешь?

— А ты сам-то что здесь делаешь?

— Я-я… Мне отец велел здесь ждать…

Леон, придерживая одной рукой раскалывающуюся голову, подошёл поближе к брату и заговорщически прошептал:

— Брат, посмотри на его глаза.

— Вижу.

— И тебе это ни о чём не говорит?

— Золотые глаза — это не эксклюзивная привилегия императорского рода, книжный червь ты наш затворник.

— Но у него же ещё и волосы серебряные.

— Да говорю тебе: серебряные волосы и золотые глаза — это не только у императорской семьи бывает.

— Да ну? А вдруг это какой-нибудь тайный внебрачный сын Его Величества…

— Ты помнишь сколько ему лет?

— Ну, чисто биологически это не то чтобы невозможно.

— Пре... прекрати нести этот ужас.

— …Хотя да, как-то жутко стало.

Пока два здоровяка дружно содрогались от подступивших кошмарных мыслей, двое карапузов продолжали вовсю расспрашивать друг друга.

— А тебе сколько лет?

— Пять. А тебе?

— В воскресенье будет семь. Ты здесь живёшь? Ты принц?

— Нет. Я пришёл с папой увидеться. А твой папа где?

— Не знаю. Сказал ждать тут, вот я и жду...

— Твой папа велел тебе здесь прятаться?

— Нет. Мне просто скучно стало, я тайком ушел и заблудился…

Предчувствуя, что дело принимает всё более подозрительный оборот, Джереми, напрочь позабыв, как только что отчитывал Леона, бесцеремонно вклинился в разговор детей:

— Малыш, как твоя фамилия?

Он вовсе не собирался пугать ребёнка, но из-за его огромного роста и серьёзного голоса таинственный мальчик испуганно захлопал глазами. Его зрачки были густого, насыщенного золотого цвета, словно расплавленное золото.

Пряди волос, спадавшие на лоб — сияющего серебряного оттенка. И хоть паренёк был ещё совсем мал, общие черты его лица до боли напоминали Джереми одного очень хорошо знакомого человека.

«Да ладно, неужели Его Величество и правда?..!» Изо всех сил пытаясь прогнать дурацкие фантазии, Джереми сделал максимально строгую мину:

— Как ты сюда попал?

— …

— Чего молчишь? Я спрашиваю, как ты сюда пробрался?

— Брат, ты чего?

Похоже, Михаэль тоже почувствовал, что атмосфера накаляется, и удивлённо округлил свои синие глаза.

Вместо ответа Джереми опустился на одно колено, полностью отгораживая мальчиков друг от друга. Что бы там ни происходило, для начала нужно занять оборону.

— Как зовут твоего отца?

— …

— Почему ты не отвечаешь?

— Брат, мне кажется, он просто тебя испугался и дар речи потерял. Малыш, а где твоя мама?

На этот вопрос Леона — самого здравомыслящего из братьев, — заданный мягким и дружелюбным тоном, мальчик, до этого безмолвно мявшийся, наконец приоткрыл рот:

— …Нет.

— Что?

— …У меня нет. Мамы.

Леон и Джереми на мгновение переглянулись.

— Говорит, мамы нет…

— А я, не зная этого, так грубо…

Пока братья виновато опустили головы, Михаэль, смотревший на них как на умалишённых, решил взять инициативу в свои руки и пошёл в следующую атаку:

— А папа твой где?

— Моего отца сейчас здесь нет.

— Ты же сказал, он велел тебе ждать тут? Вы когда сюда пришли?

— Прошлой ночью.

— Правда? А откуда вы приехали?

— Из Кисарова.

— Киса… Брат, а это где?

На этот вопрос Михаэля, который тот задал, забавно наклонив голову набок, ни Леон, ни Джереми ответить не смогли.

И вовсе не потому, что они не знали. Просто в ту самую секунду, когда прозвучало слово «Кисаров», обоих братьев одновременно парализовало от волны шока.

— Брат, если из Кисарова, то это же…

— Заткнись, ни слова больше.

Джереми прорычал это с таким видом, будто подобные речи решительно оскорбляли его слух. Однако Леон упрямо и стойко продолжил:

— …В Нуэве…

— Да замолчи ты.

— …То есть этот карапуз, неужели он… 

— …

— …Бывшего кронпринца?!

О Боже, ну почему у этого парня испокон веков столько тайных грешков и грязных секретов! Горбатого могила исправит, не иначе!

Джереми стиснул зубы, одновременно подавляя желание схватиться за ревевший от боли затылок и разразиться яростным криком. Хотя, с другой стороны, нужно ли радоваться, что это натворил хотя бы не сам император?

***

— …Я и сам растерян не меньше твоего, капитан. Но, так или иначе, хорошо, что его обнаружили именно вы.

— Да как вообще… Ладно, Ваше Величество. С кем, когда и при каких обстоятельствах сошёлся Его Высочество Теобальд в Нуэве — не моего ума дело. Меня удивляет другое: с какими такими мыслями он бросил ребёнка в императорском дворце?

— Я прекрасно понимаю твои опасения, но этот мальчик — безоговорочно незаконнорождённый. А бастарды не могут быть признаны членами императорской семьи…

— Да не об этом я беспокоюсь! Ребёнок ведь в опасности! Прошу простить мою дерзость, но весь мир знает, какие отношения связывают Его Высочество Теобальда с моей семьёй и, более того, с домом Нюрнберг. На что он вообще рассчитывал, оставляя дитя здесь? Да среди дворян найдётся уйма подонков, которые захотят навредить мальчику просто ради того, чтобы выслужиться перед нами! К тому же…

— А ты, капитан, на удивление мягкосердечен. Говорил бы ты то же самое, не будь этот ребёнок бастардом?

— Разве это не очевидно?

После этих слов в комнате повисла тишина. Пока Джереми пытался разложить всё в голове по полочкам, император Максимилиан тяжело вздохнул.

— Теобальд и сам узнал об этом совсем недавно. Мать мальчика умерла несколько лет назад, и, похоже, его воспитывала тётя по материнской линии. В любом случае, через несколько дней он отправится туда, где находится его отец, так что того, о чём ты переживаешь, не случится.

— …Кронпринц об этом ещё не знает?

— А какой прок в том, если он узнает?

И то верно. Всё равно через пару дней мальчик вернётся в Нуэву и останется там на всю жизнь, так что лишний шум среди людей был ни к чему. К тому же, паренёк уродился точной копией своего отца.

Поймав себя на внезапно подкатившей тоске, Джереми молча покинул аудиенц-зал.

***

— Я же говорил, что здесь что-то не так…

— И это всё, что ты можешь сказать по этому поводу?

— И что с ним теперь будет?

— А что с ним должно быть? Погостит тут пару дней и уедет обратно. Как твой желудок, полегчало?

— Нет. Меня до сих пор тошнит так, что сдохнуть хочется.

— Шёл бы ты домой отдыхать.

Время близилось к обеду. На противоположной стороне лестницы, где плечом к плечу стояли хмурый Джереми и помятый Леон, двое маленьких детей дружно и весело пускали блинчики по глади пруда.

Один — юный наследник дома Нюрнберг, второй — бастард бывшего кронпринца. Причудливое сочетание.

— Стоит ли радоваться тому, что он просто бастард?

Звучало это довольно цинично, но доля правды в этом была. Начни этот карапуз претендовать на статус законного наследника Теобальда, и поднялся бы такой переполох, что риск его скоропостижной кончины вырос бы в сотни раз.

— Я же сказал тебе идти домой и отдыхать, чего ты тут торчишь?

— Да мне просто удивительно. И вправду, удивительно...

— Ты детей никогда не видел, что ли?

— Да нет, не в этом дело… Просто до сих пор не укладывается в голове, что отец этого малого — тот самый человек, который когда-то подбивал клинья к нашей маме. Если честно, он ведь сын того, от кого тебя и герцога буквально наизнанку воротит. Но когда смотришь, как он вот так мирно играет с Михаэлем, это кажется чем-то невероятным.

«Вообще-то, мы с тобой тоже сыновья человека, от которого всех воротит», — подумал Джереми, но лишь пожал плечами:

— Нашёл чему удивляться.

В этот самый момент маленький волчонок с грохотом высыпал на землю зажатые в обеих ручонках камешки и побежал в сторону старших братьев.