Контент удален!

Вид льва, излучавший ослепительное золотое сияние, был воплощением величия и тайны.

Пламенеющие изумрудные глаза, филигранно проработанная грива, разинутая пасть, из которой, казалось, вот-вот вырвется оглушительный рык, золотые зубы и даже детально воссозданный шершавый язык, угрожающе занесенная с мечом мускулистая рука и…

— ...Это что? Сфинкс или как там его?

Слова, с недовольной миной выплюнутые Элиасом, хоть и не были верным определением, стали невероятно точной формулировкой.

Джереми, до этого замерший с видом человека, растроганного до глубины души, наконец пустил слезу.

— Да в чем я вообще провинился?!

— Ты радуешься или сокрушаешься?

— Что за глупый вопрос! Естественно, сокрушаюсь!

— Зажрался ты, раз сокрушаешься из-за золотой статуи.

Ехидничавший Нора и сам смотрел на изваяние с не меньшим недовольством.

Золотая статуя — да еще и размером с самого настоящего взрослого человека — такой подарок не мог не порадовать.

И все же реакция собравшихся оказалась совсем не положительной.

Золотой лев. Тот факт, что он является символом дома Нойванштайн, знала вся империя, так что тут никаких претензий быть не могло. Напротив, для свадебного подарка главе рода Нойванштайн это подходило как нельзя лучше.

Проблема заключалась в том, что статуя изображала не сфинкса, а нечто прямо противоположное: голову льва на человеческом теле.

В нее было вложено филигранное мастерство создателя — гиперреализм был доведен до того, что при длительном разглядывании становилось как-то не по себе.

Прибавьте к этому натуральную величину и воинственную позу — и вместо того чтобы восхищаться страстью скульптора и суммой, которую заплатил заказчик, возникало лишь одно непреодолимое желание: посмеяться над дешевым понтом ее владельца.

Но проблема была в том, что Джереми находился далеко не в том возрасте, чтобы так глупо хвастаться.

Даже Элиас, самый пафосный и тщеславный человек во всей семье, при виде этой величественной золотой статуи испытывал чувства, далекие от гордости.

Будь это обычная статуя льва, выглядело бы, конечно, тоже тягостно, но хотя бы не так позорно.

— Что это вообще за хрень?! Я вам что, подросток?!

— По-моему, подарок идеален для тебя…

— Эй! Признавайся честно, это же ты дал идею своему отцу, да?!

— Вот же неблагодарный чурбан. Внук женится, человек потратил кучу денег на подарок, а ты вместо благодарности…

— Да какой еще внук, кто кому внук?!

Разумеется, сам Нора тоже понятия не имел, какая муха укусила его отца и с чего вдруг тот решил прислать столь специфический свадебный подарок.

Он что, правда думал, что Джереми обрадуется?

— Успокойся, брат. Это ведь подарок. Долг вежливости требует принять его с благодарностью.

Несмотря на предельно разумное замечание Леона, Джереми лишь издал стон и обхватил голову руками.

Как на грех, отправителем являлся отец лучшего друга и свекор Шури, так что Джереми не мог ни проклясть его, ни вернуть подарок обратно, ни даже спросить, что за тайный умысел тут кроется.

Если уехавшие развлекаться женщины вернутся и увидят эту золотую статую, их реакцию угадать было нетрудно.

Особенно Дайан и Рэйчел...

— Избавиться. От него надо избавиться.

От этого исполненного решимости заявления, в котором не было ни капли благодарности или уважения к дарителю, у всех присутствующих сделались одинаково ошарашенные лица.

— Что?

— Брат, ты сдурел?

— Да нет же, я имею в виду, его надо хотя бы сдать на хранение в кладовую! Если мы бросим его так просто, мало ли, вдруг какой-нибудь алчный тип выколет ему драгоценные глаза?

— И это говорит глава рода перед своими верными рыцарями?

Верные рыцари Нойванштайна лишь мрачно переглянулись между собой.

Подарок вроде как получил Джереми, но стыдно и неловко было им.

Если слух об этой статуе льва просочится наружу, им гарантированно придется терпеть насмешки от этих оболтусов из гвардии Нюрнбергов как минимум полгода.

— К тому же запихать свадебный подарок от нашей семьи в пыльную кладовку — это все равно что официально объявить дуэль…

Нора с невинным видом цыкнул языком, ведя себя так, будто его это совершенно не касается. Джереми тут же вспыхнул:

— Но-но что тогда делать-то?!

— А что тут делать? Оставь прямо здесь, место как раз подходящее. Будет встречаться у самого входа во всей своей величественной красоте…

— Эй! Тебе легко говорить, ведь это не твое!.. Раз уж это прислал твой отец, сам и забирай его себе на хранение!

— Не неси чушь. С какой стати я должен забирать подарок, присланный тебе?

— Но это... Тогда ты, Элиас!..

— Н-нет! Если моя Анна это увидит, она же испугается и устроит истерику! Я что, по-твоему, с ума сошел?!

— Испугается?! Не забывай, в твоей дочери тоже течет кровь льва. Как-никак наш род Нойванштайн...

— Заткнись! Я вообще-то уже отрезанный ломоть!

— Вот же неблагодарное отродье! Верни земли и вали отсюда, отрезанный ломоть!

— Где это видано — дарить, а потом забирать назад, сумасшедший ты глава рода?!

Лишь после того как эта бурная перепалка наконец утихла, все в полном отчаянии немного успокоились.

Пока Джереми сидел, жалко опустив свои плечи, Леон, не сводивший недоуменного взгляда со статуи льва, тихо подал голос:

— Если Рэйчел это увидит...

— Заткнись. 

— Если мама увидит… 

— И-и про это тоже молчи. 

— А если невестки увидят… 

— Заткнись ты уже, а!

Единственным утешением служил лишь тот факт, что дам, способных при виде этой катастрофы выдать ошарашенную ухмылку или разразиться ехидными насмешками, сейчас не было в столице.

Шури, Охара, Дайан, а также прибывшая на праздник основания империи под предлогом передачи поздравления от королевской семьи — а попутно и для участия в свадьбе старшего брата — королева Сафави, Рэйчел.

Все они поддались на уговоры Дайан устроить «последнее девичье веселье перед свадьбой» и отправились в залуженный отпуск на термальные источники в имение Нюрнберг.

В результате мужчины остались в столице наедине с детьми, которые с каждым годом становились всё шумнее и окончательно пропускали слова взрослых мимо ушей во время празднеств.

Несмотря на досадливое и тоскливое настроение, они планировали спокойно заниматься подготовкой к пышной свадьбе, завершающей фестиваль, да потихоньку следить за порядком в столице.

Пока не поступил экстренный вызов от жениха.

Для Джереми, у которого была редкая привычка страдать в одиночку и наступать на одни и те же грабли, открытый призыв о помощи к своей «семье» был событием чрезвычайным.

Поэтому и Нора, числившийся отчимом, и Элиас, хоть и считался «отрезанным ломтем», из чувства солидарности (а вернее, чтобы посмеяться над любой его проблемой) примчались в мгновение ока. Но встретила их эта гибридная золотая туша, смотреть на которую было невыносимо стыдно.

Леону-то прибегать не пришлось — он и так находился в особняке.

— Лучше бы просто обычным львом сделали…

Не имея возможности выплеснуть ругательства, Джереми лишь жалко и печально причитал.

При мысли о том, какими глазами на него станут смотреть сослуживцы, стоит только слухам об этом золотом рыцаре-льве просочиться в светское общество, его охватывал беспросветный ужас.

— Да ладно тебе, Лев Нойванштайна. Не лучше ли просто гордиться этим? 

— А ты бы смог? 

— М-да, действительно перебор.

Нора неловко почесал затылок. Будь ты хоть трижды одним из двух самых могущественных людей в империи, подобное — перебор.

Даже в императорском дворце за всю историю не было подобного гиперреалистичного гибридного образа. С такими успехами можно с легкостью снискать славу самого пафосного и хвастливого рода в империи.

Будь они какими-нибудь мелкими нуворишами, они, возможно, гордились бы этим, но…

Главной загадкой оставалось то, с какой вообще целью Альбрехт, понимавший это лучше других, отправил подобное в качестве свадебного подарка.

Нора изо всех сил пытался подавить рвущийся наружу смех и ткнул приунывшего друга в плечо:

— Эй, неторопливый рысь. 

— ... 

— Друг мой. 

— ...Чего тебе? Что?

— Не унывай. Что плохого в том, что в логове льва появится рыцарь-лев? Пусть смотреть на это и слегка дурно... 

— Тогда забирай его себе и переделай голову на волчью. 

— Похищать свадебный подарок пасынка — поступить так может только совсем уж конченый отчим.

Джереми отвернулся с видом человека, которому больше неохота произносить ни слова.

Тем временем Леон жестом приказал слугам накрыть гибридное изваяние белой тканью. Похоже, его эстетическое чувство тоже не выдерживало этого зрелища.

— Пока прикроем вот так… А потом спокойно разработаем план, что делать дальше. 

— ...И что, у нашего маленького ученого есть какие-нибудь хорошие идеи? 

— Кхм, ну, это в любом случае проблема старшего брата. А мне пора, у меня заседание детективного клуба. 

— Я так и знал, мелкий ты зануда, умеющий только красиво болтать!

Несмотря на провокации Элиаса, Леон без колебаний и не оборачиваясь покинул комнату.

Джереми, некоторое время задумчиво и тупо смотревший ему вслед, спустя пару мгновений зарычал: 

— Он что, встречаться с кем-то начал? 

— Откуда мне знать. Мелкий чурбан без капли братской любви.

Не Элиасу бы говорить про братскую любовь, но Джереми вместо того, чтобы указать на это, перевел печальный, грустный взгляд на безучастно стоявшего Нору.

Элиас, естественно, вслед за братом тоже смерил Нору тяжелым взглядом.

Нора растерялся: 

— Подраться хотите, что ли? 

— …Папа. 

— Па… что? 

— Папа, я хочу выпить. 

— О-о-о, брат, вот это да! Именно! До свадьбы всего ничего осталось, так что нам самое время пропустить по бокальчику! И на фестиваль посмотреть, как нормальные люди! Ва-ха-ха-ха-ха!

Джереми посмотрел на Элиаса, готового прыгать от радости. Элиас тут же поперхнулся, откашлялся, взял себя в руки и произнес с невиданным прежде почтением: 

— Отец, я бы тоже не отказался от выпивки.

По коже Норы пробежал табун мурашек, и он невольно погладил покрывшиеся гусиной кожей руки. Эти двои с каждым днем менялись во всё более странную сторону.

— П-пейте сами!

— Да почему-у-у?! Ты что, решился отвергнуть своих несчастных сыновей?! 

— У меня отродясь не было таких детей… 

— Вау, да это же дискриминация! 

— Вы только взгляните на эту предвзятость! Вау, ну и несносный отчим! Я всё расскажу Шури!