Контент удален!

Будь он хоть трижды герцогом, перед престарелым дворецким, помнившим его с самых малых лет, ему оставалось лишь уступить. И изо всех сил делать вид, будто он искренне раскаивается. Хотя сам он, понятное дело, совершенно ничего не помнил.

То же самое касалось и Джереми. Так или иначе, Джереми испытывал облегчение от того, что оказался в «волчьем логове», а не в своем собственном.

Если бы местом их ночного штурма стал особняк маркиза Нойванштайн, то прямо сейчас перед престарелым дворецким стоял бы и виновато опускал голову он сам. Бедные дворецкие.

Лишь высказав им еще немалую порцию нотаций, Юкрат наконец удалился. Между оставшимися тремя на миг повисла неловкая тишина.

Шатаясь, Нора поднялся на ноги и тяжело рухнул на диван, на котором еще недавно, пуская слюни, спал Элиас. От похмелья голова трещала так, словно разваливалась на части.

— А-ах, моя голова... Да что вчера вообще было? Вы что-нибудь помните?

— Я... ну, я помню ровно до того момента, как мы зашли в паб. Элиас?

— Я тоже помню только до этого. Черт дери, сколько мы вообще выпили?

Сколько бы они ни морщили лоб, сжимая раскалывающуюся от похмелья голову, вспомнить вчерашние бесчинства никак не удавалось. От этих попыток голова разболелась еще сильнее.

Нора подобрал рубашку, валявшуюся в углу вместе с мечами, и кое-как натянул ее на себя.

Подумать только: предстать перед собственным маленьким сыном в виде какого-то бродяги! Алкоголь — поистине страшная штука.

— Фу-у-ух, голова раскалывается... Как бы то ни было, мы, похоже, отключились до полного провала в памяти, но хорошо хоть обошлось лишь этим переполохом. Сейчас умоемся, придем в себя — глядишь, и память потихоньку вернется.

Элиас, который со всех ног растянулся прямо на полу, безучастно повращал глазами и посмотрел на Нору: 

— О, я кое-что вспомнил.

— Что?

— В том пабе старший братец стал хвастаться, что скоро женится, и оплатил выпивку всем, кто там был.

— …Пха-ха! Серьезно? Он?

— Ага. Ты разве не помнишь? Ты вроде в этот момент с кем-то на руках боролся.

— А этим «кем-то» случайно был не ты?

— Не, я, кажется, в этот момент плясал на столе. Я даже помню, как зрители засыпали меня кучей монет.

Ну почему именно такая важная часть совершенно вылетела из головы? Нора, обхватив гудящую голову, не сдержал тихий хохот.

Элиас, который в любой другой раз вспыхнул бы и разразился ругательствами, из-за похмелья — а может, просто потому, что сам осознавал весь идиотизм — лишь пробормотал:

— Я, конечно, от выпивки не отказываюсь, но чтобы так наклюкаться — такое со мной реально в первый раз. Подумать только, я похитил собственную дочь...

— Пха-ха-ха... Да уж, твоя дочь — тоже нечто. Я знал, что она с характером, но чтоб настолько.

— Ха-а, я, похоже, вообще не гожусь на роль отца. Предстать перед дочкой в таком виде...

— Да что ты так драматизируешь? Анна вроде вполне в порядке. Я вот тоже только что перед Михаэлем опозорился по полной программе. Позорнее и не придумаешь.

Пока Элиас с Норой демонстрировали редкое — бывает раз в году, не чаще — трогательное единодушие, Джереми почему-то хранил молчание.

Он сидел один, погруженный в глубокие раздумья, и о чем-то напряженно размышлял. Едва Нора заподозрил неладное и поднял голову, чтобы проверить его:

— ...Мать твою, не может быть!

— Оу, напугал! Ты чего вдруг материшься? Вспомнил что-то?

Джереми судорожно затаил дыхание и замотал головой. Лицо его в мгновение ока побледнело. В широко распахнутых глазах застыл шок и ужас.

Нора и Элиас переглянулись, после чего синхронно спросили: 

— Ты чего?

— Ребята… я, я… Что мне делать? Похоже, я влип по-крупному.

— Почему? Что случилось? Вспомнил какую-то адскую дичь, которую натворил?

Джереми снова судорожно замотал головой. Его бледное, почти синюшное лицо исказилось так, будто он вот-вот расплачется.

— …Пропало.

— Что?

— Исчезло! Обручальное кольцо в 20 карат!

После короткой паузы Элиас тупо пробормотал с миной человека, который абсолютно не понимает, какую эмоцию ему сейчас следует изобразить:

— А зачем ты его вообще таскал с собой?

— Да разве в этом сейчас дело?!

— Нет, серьезно. Ты столько с ним носился, пока заказывал, накой черт ты таскал его с собой?

— Да потому что оно важное, вот и таскал близко к сердцу! Зачем еще?!

— Но даже так, тащиться с ним на пьянку…

— А я откуда знал, чем всё закончится?! Мы же тогда просто поперлись за тобой, куда ты звал!

Разумеется, пойти выпить изначально предложил сам Джереми, но сейчас ему на это было плевать. Все его мысли были полностью заняты пропавшим обручальным кольцом, отчего у него буквально земля уходила из-под ног.

Поскольку предложение было сделано с задержкой, ему хотелось уделять этому особое внимание, поэтому кольцо создавалось по индивидуальному заказу в течение долгого времени.

Роскошное обручальное кольцо, украшенное 20-каратным бриллиантом и декором из чистого золота в виде тиары. Это сокровище он бережно носил с собой у самого сердца, с трепетом подсчитывая дни до свадьбы, когда сможет его вручить.

И вот оно исчезло без следа за одну-единственную ночь.

— Ха-а, что мне делать? Что мне теперь делать-то, а?! Как я сженюсь без него? Что я скажу Дайан? А? Ну как мне быть?! 

— Можем попробовать достать другое кольцо... 

— Перестань нести чушь! Какое еще «другое» — тут никакое другое не подойдет! Черт дери, я не знаю, какой бессмертный ублюдок дерзнул его украсть, но если я его поймаю — на месте ноги переломаю и с дерьмом смешаю!

Джереми то скулил сам с собой, то взрывался от ярости, устраивая целый спектакль.

Нора, наблюдавший за этим с не меньшим замешательством, чем Элиас, наконец негромко вмешался: 

— Успокойся, дурак. Мы вчера вышли с мечами. 

— И какая, к черту, разница?! 

— А такая: в столице нет никого, кто бы не знал нас. Если прибавить к этому то, что мы были при оружии, напрашивается логичный вывод: карманник не стал бы действовать, не будь он полным самоубийцей, мечтающим расстаться с жизнью. Какими бы пьяными мы ни были, обворовать тебя — это что-то из области фантастики. Где ты его таскал? 

— Во внутреннем кармане пиджака. Вот прямо здесь лежало!

В отличие от Норы, проснувшегося полуголым, и Джереми, и Элиас были в той же самой одежде, что и вчера, — ни единой пуговицы не изменилось. Более того, пиджак Джереми был застегнут до самого горла. Если он весь вчерашний день ходил в таком виде, вероятность работы карманника сводилась к нулю.

Какой сумасшедший станет рисковать жизнью, чтобы обчистить Льва Нойванштайна? К тому же паб Дорне был далеко не рядовой пивнушкой, где толчется всякий сброд.

— Элиас, а ты ничего не терял? 

Элиас покрутил головой и принялся ощупывать себя обеими руками. 

— Да нет. Смотри, даже золотые монеты в кармане на месте. Если бы кто-то пытался нас обчистить, начали бы с меня.

— В этом есть смысл. В таком случае остается только одна гипотеза: этот тупой кот сам собственными руками кому-то его отдал по пьяни... 

— Я что, сдурел?! Каким бы пьяным я ни был, на такую дичь я не способен!

— Ты ничего не помнишь, как ты можешь это утверждать?

— Э-это...

— Не, версия брата звучит вполне убедительно. Я же говорил: он от радости, что женится, оплатил всем выпивку. Человек, у которого даже по пьяни в голове только свадьба, не стал бы отдавать обручальное кольцо кому попало.

От столь уверенной поддержки Элиаса Джереми расчувствовался. Впрочем, уже через секунду его лицо снова скривилось в плаксивой мине. 

— Но если никто не украл, то что тогда вообще произошло?! Что мне делать? Как мне быть-то, а?! Черт подери, да почему я вообще ничерта не помню?! 

— Да успокойся ты. Давай разберемся по порядку... Сначала перевернем здесь все вверх дном, а потом проверим дом Элиаса.

Стоило Норе выдать это предложение, как Джереми тут же уставился на брата наливающимся кровью тяжелым взглядом. Элиас аж обомлел от ужаса:

— Э-эй, вы чего опять на меня-то подозревательно смотрите?! Не знаю, что вы там себе надумали, но в этот раз я реально ничего не делал!

— ...Анна-то здесь. То, что ты приволок Аннабеллу сюда, означает, что вчера до штурма нашего дома мы заезжали к тебе. Кто знает, может, этот олух обронил его там.

В мрачных глазах Джереми блеснул лучик надежды.

Впрочем, надежда так и осталась всего лишь надеждой. На всякий случай они досконально обыскали внутренности герцогского особняка, включая гостиную, где вырубились накануне, после чего отправились в особняк Элиаса и повторили процедуру, но ни самого кольца, ни мешочка, в котором оно лежало, и след простыл.

По словам слуг, прошлым вечером граф Элиас, притащив с собой маркиза Нойванштайна и герцога Нюрнберга, весело хохотал, шумел, а затем без лишних разговоров сгреб на руки спящую возле няни Аннабеллу и ушел. О кольце Джереми они ни сном ни духом не слышали.

В итоге Джереми бессильно рухнул прямо на пол: 

— Я пропал. Всё, мне хана! С такой бестолковой и тупой башкой я вообще не имею права жить! Дайан, прости меня! 

— Эй-эй-эй, ты чего творишь?! 

— Успокойся, брат! Если ты расколешь себе черепушку, кольцо оттуда все равно не выпадет!

Кое-как оттащив Джереми, который собирался расшибить себе лоб о пол в приступе самобичевания, троица пришла к выводу: сколько ни насилуй раскалывающуюся голову, память не вернется, а значит, нужно идти туда. И спустя некоторое время они оказались у места, где их воспоминания обрывались окончательно — перед пабом Дорне.

— ...Как думаете, оно тут? — пробормотал Джереми упавшим, почти отчаявшимся голосом. 

Нора с силой хлопнул его по плечу: 

— Даже если кольца тут нет, мы можем найти какую-нибудь важную улику. Мы ведь именно здесь напились до потери пульса. Давай пошагово восстановим наши следы. Правда всегда где-то рядом.

— Точно, брат! Еще ничего не кончено. У нас еще есть время и надежда! 

Видя, как друг и брат, вопреки своему обычному поведению, наперебой утешают его, Джереми немного повеселел.

С удивлением ощущаю эту редкую, душевную атмосферу, трое мужчин неспешно направились к дверям паба.