Контент удален!

По мере того как небо окрашивалось в закатные фиолетово-розовые тона, фестивальная улица также наполнялась разноцветными огнями фонарей.

Пока они проходили мимо длинных рядов лавок, уличных трупп, пунктов благотворительности и оживленной, шумной толпы, ни один из них не обронил ни слова.

Джереми, оглядывавшийся по сторонам с ностальгией в глазах, наконец первым нарушил молчание: 

— Эй, помнишь, когда мы были маленькими? 

— ...Ну. 

— Когда мы втроем — ты, я и Шури — вышли прогуляться на праздник.

Нора, до этого державший губы крепко сжатыми, а лицо хранило полное отрешение, только теперь вернул себе более-менее человеческое выражение. 

— Конечно, помню. Как такое вообще можно забыть? 

— А как ты тогда притащил какую-то дешевую брошку и подарил ее Шури? Эх, если подумать, мне еще тогда следовало раскусить твои гнилые намерения… 

— Чего? О чем речь? Вы вдвоем ходили развлекаться с Шури в такие места? Без меня?! Вау, брат, да ты сам вложил нашу Шури в руки этого хмурого волка!

— Элиас, ты в то время воображал себя восходящей звездой карт и не просыхал от азарта. 

— Да какая там звезда, обычный игроман-лузер.

От бесжалостных посягательств Джереми и Норы на его темное прошлое Элиас прикусил язык, а затем снова вспыхнул: 

— Как будто ты сам был прямо-таки образцовым старшим братом!

— Элиас, а ты за своей дочерью ухаживать не собираешься? 

— За ней ухаживают высококлассные няни, если я влезу, то только мешаться буду, понятно?

А ведь еще вчера он вопил, что никому не доверит ребенка. Наблюдая, как он вдруг резко изменил позицию и проникся абсолютным доверием к няням, казалось, что даже для Элиаса капризы и упрямство подрастающего ребенка стали обузой.

Нора почувствовал к нему невольное сочувствие.

Как бы то ни было, за подобными разговорами и шутками троица наслаждалась редкой прогулкой, пока их шаги не остановились в уголке квартала для аристократов — перед пабом Дорне, любимым заведением Элиаса.

На лице Норы застыло недовольство: 

— Я же говорил, давайте просто выпьем дома… 

— Вот уж точно, зануда, совершенно не умеющий развлекаться. Какой смысл пить дома?

Элиас, только и ждавший повода подловить его, с победоносным видом первым толкнул дверь и шагнул внутрь.

За дверью царил самый настоящий хаос.

***

Шлеп, шлеп.

— У-у-ум... 

— …Вставай…

Шлеп, шлеп.

— М-м-м... Хорошо-то как, дорогая. 

— ...Да проснись ты!

Шлеп!

От резкого и больного удара маленькой ладошки по груди Элиас распахнул глаза.

А затем, столкнувшись с суровой реальностью — перед ним в лучах яркого солнца стояла вовсе не Охара с лучезарной улыбкой, а несносный, дерзкий мелкий братец, — он с диким криком свалился с дивана.

— А-а-а-а-ах! 

— ...Мать твою! Что за?! Нападение?!

Из-за спинки дивана резво взвилась растрепанная шевелюра Джереми.

Повисла короткая тишина.

Пока только что проснувшиеся братья-львы в полном шоке и с вытаращенными глазами наблюдали за происходящим, Михаэль вальяжно подошел и поднял с дивана скетчбук, на котором еще мгновение назад лежал Элиас.

После чего спокойным шагом подошел к Аннабелле, стоявшей у входа в холл, и протянул его ей.

Разглядывая эту картину, Элиас внезапно осознал, что здесь что-то не так.

Во-первых, тут был Михаэль, а окружающая обстановка — как ни крути — являлась до боли знакомой гостиной герцогского особняка Нюрнбергов.

То есть прошлым вечером они каким-то образом дотащили себя до «волчьего логова» и вырубились прямо здесь, но что его драгоценная дочурка делает в этом месте?

— ...М-Михаэль, ах ты мелкий паршивец! Ты, мелкий комок, дерзнул похитить мою дочь?!

Элиас уже был готов выдать леденящую душу угрозу в духе «Я поймаю тебя и...», но его пыл остудила никто иная, как сама Аннабелла.

Даже не удостоив отца взглядом, Аннабелла склонила голову над скетчбуком вместе с Михаэлем и стала его рассматривать. При этом она произнесла:

— Это ты меня похитил, папа.

— Ах ты, маленький чертов... Ась? Что ты такое говоришь, доченька? Неужели ты сейчас защищаешь этого негодника и при этом выставляешь отца...

— Папа, ты вчера сам меня сюда похитил.

На мятом лице Элиаса сменилась целая гамма эмоций — от крайнего замешательства до глубочайшего шока.

Тем временем Джереми, держась за тяжелую голову, поднялся и шатающейся походкой побрел вперед.

Вода. Ему жизненно необходима была вода.

— В-воды... Ух!

Вода оказалась прямо под ногами. Кто именно пролил ее во сне, оставалось загадкой.

Так или иначе, Джереми ступил на мокрый паркет, поскользнулся и величественно растянулся во весь рост.

— Кхы-а-а-ак!.. 

— Кхы-ы-ык!..

Джереми, избежавший сотрясения мозга благодаря человеческой подушке, некоторое время так и продолжал барахтаться сверху.

И продолжалось это ровно до тех пор, пока Нора, ощутивший страх быть раздавленным, не оттолкнул его ногой.

— Да чтоб тебя, чёрт! Бешеная кошатина, ну что ещё?! Что у тебя с самого утра опять за проблемы?!

Нора, сквозь сжатые зубы изрыгая пропитанные болью проклятия, рывком сел. Из одежды на нём почему-то были только брюки. Вдобавок ко всему, он был с головой закутан в скатерть, которая служила ему вместо одеяла. Джереми, пытаясь прийти в себя, нащупал землю и заплетающимся языком пробормотал:

— Сле-следи за языком при детях. 

— Что?

Нора взъерошил и без того спутанные волосы, небрежно зачесав их назад, и повернул голову. И только тогда заметил Михаэля и Аннабеллу, молча и пристально наблюдающих за этой сценкой.

Спустя мгновение Михаэль тяжело вздохнул: 

— Мы сделаем вид, что ничего не видели.

С этими словами дети дружно и быстро пошагали прочь к лестнице. Троице взрослых оставалось лишь проводить их изумлёнными, ошарашенными взглядами.

Наконец Джереми с трудом уныло выдавил: 

— Слушай, а твой сын вроде как тебя обожал, разве нет? 

— Вроде да. 

— А что с ним в последнее время? 

— Ранний переходный возраст, наверное.

И ровно в этот момент раздался звонкий, энергичный хлопок в ладоши.

— Ну что, немного пришли в себя, Ваша Светлость? И вы, господа?

В отличие от трёх благородных молодцев, выглядевших как полнейшая развалина, этот человек появился во всём параде — опрятный, подтянутый и исполненный достоинства. Им был не кто иной, как дворецкий герцогского особняка — Юкрат.

В уголках его изрезанного морщинами лица застыло крайнее недовольство.

— Юкр?.. Что вообще происходит...

— Искренне надеюсь, вашей светлости не придет в голову утверждать, будто вы ничего не помните. Впрочем, учитывая ваше вчерашнее состояние, это не стало бы большой неожиданностью.

— А что со мной было вчера? Нет, а главное — почему я вообще сплю здесь, завернувшись вот в это?

На лице Норы застыло искреннее непонимание. Впрочем, Джереми с Элиасом выглядели ничуть не лучше.

Видя это, Юкрат, точь-в-точь как Михаэль секундой ранее, выдал тяжелейший вздох, после чего выложил историю вчерашних событий:

— …Время давно перевалило за полночь. Ваша Светлость в последнее время никогда не возвращались так поздно, поэтому я начал немного волноваться. Однако, узнав, что вы навестили особняк маркиза Нойванштайна, я решил, что вы просто засиделись с маркизом за разговорами. Как-никак, скоро его свадьба. Успокоив себя этим, я уже собрался было закончить с подсчётом бухгалтерии, как вдруг снаружи поднялся невообразимый шум. Я поспешил выйти и что же, вы думаете, увидел? Бедные рыцари, побледнев до смерти, метались из стороны в сторону, не зная, что предпринять! У меня, старика, аж в глазах потемнело и сердце в пятки ушло — грешным делом подумал, уж не случилось ли чего с молодым господином или госпожой! А когда подбежал проверить, выяснилось, что Ваша Светлость, напившись в дрова, изо всех сил пытаетесь перелезть через забор собственного дома!

Напор Юкрата был настолько решительным и беспощадным, что Нора даже не посмел пикнуть в свою защиту или возразить: «Я?!»

Зато Элиас с Джереми, забыв про дикую головную боль, с удовольствием зашлись от хохота: 

— Пф-ха-ха-ха-ха! 

— Ва-ха-ха-ха-ха!

— И вам двух господам тоже нечему радоваться!

Злорадный смех тут же осекся. Юкрат, уже вовсю маша кулаками в воздухе, принялся зачитывать обвинительный акт безрассудным аристократам, совершенно не действующим на свой возраст:

— Вдобавок ко всему, господин маркиз, вместо того чтобы как верный друг остановить эту смертельно опасную выходку, стоял рядом, хлопал в ладоши и вопил во всё горло, подбадривая вас! A Ваша Светлость, довольный, как дитя, хихикали вместе с ним и, плевать хотев на попытки бедных рыцарей вас удержать, всё-таки перемахнули через забор и спрыгнули вниз! У меня, старика, от этого зрелища едва свет в глазах не померк и дыхание не перехватило! Я уже почти на тот свет к своей старухе отправился!

Теперь у Джереми сделалась ровно та же мина, что и у Норы, и они дружно обменялись смущенными взглядами.

Что же касается Элиаса, который только было собрался зайтись в победном хохоте, то у него слова снова застряли в горле.

— Мало того, господин граф среди всего этого хаоса непонятно с чего вдруг так проникся горем, что зарыдал в голос, сгреб в охапку чужих рыцарей и давай насильно с ними обниматься! Побойтесь бога, даже у тирании должны быть границы, но это уже ни в какие ворота! Бедные совсем ещё молодые рыцари, которые и жениться-то не успели — представляете, как у них душа в пятки ушла?! Вы хоть знаете, как у меня за них сердце болело?!

— Не, ну постой... я же...

— И всё это — на глазах у малышки Аннабеллы! Слава богу, леди пошла в свою грациозную матушку и от начала и до конца сохраняла абсолютное хладнокровие, но вот её бедная няня посинела от страха так, что у меня, старика, слезы на глаза навернулись! А когда я спросил, зачем вообще было привозить с собой леди, господин граф изволил заявить, дескать: «Нужно же доказать, что милота Аннабеллы превосходит милоту Леи!» — и это вся причина! Причина, которую и слушать-то тошно!

Выдав эту последнюю тираду, дворецкий «волчьего логова» завершил свое обвинение и еще долго тяжело и прерывисто дышал.

Трое неразумных аристократов обеспокоенно переглянулись, всерьез опасаясь, как бы дворецкий и впрямь не отправился к своей старухе, но, к счастью, обошлось без трагедии.

— Кхм... Ну, Юкрат, мы, должно быть, вчера просто напились до потери памяти...

— Благо еще госпожи не было дома! Если бы госпожа стала свидетельницей ваших вчерашних подвигов, даже представить страшно, какая буря бы поднялась! У меня, старика, до сих пор сердце подпрыгивает! Что вообще на вас нашло?! Вы же подобных глупостей даже в подростковом возрасте себе не позволяли, Ваша Светлость!

— ...Прости.