Ирина держала руку Квон И До в ладонях и долго ничего не могла сказать.
Слабо шевелящиеся пальцы, медленно поднимающаяся и опускающаяся грудь, глаза, с трудом смотревшие на неё. Всё это едва-едва удерживало Ирину.
— Не больно?
Когда она тихо спросила, Квон И До медленно кивнул. Ирина попыталась улыбнуться. Но уголки губ неловко застыли. Это было скорее лицо человека, сдерживающего слёзы, чем улыбка.
Квон И До долго смотрел на неё, потом сказал надтреснутым голосом:
— Ляжете рядом?
Ирина моргнула.
— Нет. Ты только что очнулся, ты же больной…
Квон И До не ответил и посмотрел ей прямо в глаза. Без сил, бледный, едва держащий глаза открытыми, но взгляд был упрямым.
Ирина в конце концов тихо выдохнула, будто сдаваясь.
— Только ненадолго.
Она осторожно опустила бортик кровати и медленно забралась справа от него, стараясь не задеть раненое плечо и рёбра.
Кровать была узкой. Стоило чуть шевельнуться, и перед глазами оказывалось перебинтованное плечо.
Ирина, затаив дыхание, легла рядом с ним.
Сказали, что кровь всю смыли. Раны зашиты, одежду сменили на больничную. И всё же ей казалось, что до сих пор слабо пахнет кровью. Будто холодный зимний воздух, металлический запах и сухой запах антисептика остались где-то на его теле.
От этого было так горько.
Ирина осторожно уткнулась лицом ему в плечо. Сквозь больничную рубашку чувствовалось слабое тепло. Сквозь этот металлический след едва различимо пробивался знакомый запах. Тяжёлый, сухой запах, который был только у Квон И До.
Только тогда ей стало чуть спокойнее.
Он и правда был жив и рядом с ней.
Квон И До, будто понимая, что у неё на душе, заговорил очень медленно:
— Сильно… испугались?
Ирина не ответила. В горле встал ком, будто что-то застряло.
Она с усилием перевела дыхание и сказала:
— Нет.
Но голос был сдавленным.
— Я же знала, что ты придёшь.
Взгляд Квон И До коснулся её. Ирина смотрела только на край его больничной рубашки: казалось, всё, что она сдерживала, вот-вот прорвётся.
Через минуту правая рука Квон И До бессильно поднялась. Дрожащие пальцы коснулись коротких волос Ирины. Осторожно, очень медленно он перебирал кончики её волос.
— Тогда…
Послышался низкий, хриплый голос.
— Я видел только вас, агасси…
Ирина затаила дыхание.
Слабый рассветный свет вползал в окно палаты. В голубоватом свете лицо Квон И До выглядело сильно измученным. Под глазами глубокие тени, губы потрескались, лицо под бинтами было чудовищно бледным.
И всё же он выглядел умиротворённым. Как человек, который наконец добрался туда, куда должен был вернуться.
Квон И До встретился с Ириной взглядом.
— Если подумать… — сказал он медленно. — Кажется, так было с самого начала.
— …
— Сначала было любопытство.
Ирина тихо слушала.
— В доме Юн Гван Хёна вы… одна были другого цвета. Это странно цепляло. Было неудобно.
Он прервался и коротко перевёл дыхание. Видимо, заболели рёбра — переносица едва заметно сморщилась. Квон И До хотел усмехнуться и тихо кашлянул.
— А потом…
— Не говори. Если тяжело…
— Потом вы стали слишком красивой.
Пальцы Ирины замерли. Глаза Квон И До задержались на ней.
— Красивой и дорогой.
На эти слова она ничего не смогла ответить.
— Поэтому было страшно.
Голос Квон И До стал ещё немного ниже.
— Что я — ваши кандалы.
Ирина посмотрела на него.
— И До.
— Поэтому было невыносимо.
Ирина хотела возразить. Но не вышло ни слова.
Квон И До остановил руку, перебиравшую её волосы.
— Так что теперь… — сказал он, переводя дыхание. — Я хочу стать вашими крыльями.
Взгляд Квон И До медленно потемнел. Глаза, полные слепой любви, были обращены к ней.
— Так что я всегда буду возвращаться к вам.
Из глаз Ирины наконец упала слеза. Тихо скатившись по щеке, она задержалась на подбородке и упала. Ирина торопливо хотела опустить голову, но пальцы Квон И До двинулись первыми.
Шершавые сухие пальцы осторожно вытерли ей уголки глаз.
Ему наверняка было больно при каждом движении, но он не останавливался. Только слабо улыбался.
— И впредь.
Пальцы Квон И До задержались у её глаз.
— Если вы будете ждать.
— …
— Я вернусь откуда угодно.
В палате было тихо. Рассветный свет за окном стал чуть ярче. Ирина держала его руку и долго ничего не могла сказать. Потом с трудом сказала сдавленным голосом:
— Да.
Она прислонилась лбом к тыльной стороне его ладони.
— Будь рядом со мной.
Квон И До вместо ответа сжал её руку.
Слов больше не требовалось.
Это и был его ответ.
Квон И До выписали через десять дней.
Врач велел какое-то время ни в коем случае не перенапрягаться. Сказал, что, пока рёбра полностью не срастутся, будет больно даже глубоко вдохнуть. Плечу и после снятия швов какое-то время требовалась реабилитация, а рана на голове, к счастью, хорошо заживала.
С тех пор дни шли на удивление тихо.
Квон И До и Ирина вернулись в дом в Хёчжадоне. Охрана, приставленная Пак Юн Че, стерегла дом снаружи. Чхве Хи Сон иногда заезжала с едой и лекарствами, Пак Юн Че тоже иногда показывался, но надолго не задерживался.
В новостях по-прежнему мелькало имя Юн Гван Хёна. Специальная следственная группа прокуратуры, подозрения в управлении частной структурой, обстоятельства подстрекательства к убийству, обсуждение закона о спецрасследовании. Мир продолжал шуметь.
Но в доме, где жили они двое, было тихо.
Ирина раскладывала пакетики с лекарствами по времени приёма и меняла Квон И До повязки. Первые несколько дней он бледнел от малейшего движения, а по ночам часто просыпался от боли. И каждый раз Ирина тихо была рядом.
Время текло медленно.
Сначала сняли швы на голове, через несколько дней — на плече. Раны остались красными шрамами. От одного их вида у Ирины замирало сердце, но Квон И До не придавал этому значения.
Бледное лицо понемногу возвращало краски. Густые тени под глазами посветлели, на впалые щёки понемногу вернулась плоть. Тот, кому из-за трещины в ребре было трудно даже улыбаться, теперь всё чаще улыбался, глядя на неё. И каждый раз при виде этой улыбки Ирина успокаивалась.
Однажды после полудня за окном закружился совсем мелкий снег.
Ирина стояла перед Квон И До, сидевшим на диване в гостиной, и помогала ему переодеться. Раны и треснувшая кость почти зажили. Только левое плечо, похоже, ещё беспокоило: двигал он им неловко. Поэтому Ирина часто помогала ему мыться и переодеваться.
Ей ни разу не показалось, что это в тягость. Наоборот, любовь к Квон И До, который во всём полагался на неё, с каждым днём только росла.
— Сиди смирно.
Ирина села перед ним и застёгивала ему пуговицы на рубашке. Квон И До молча смотрел на неё сверху вниз.
— Что?
Он не ответил. Вместо этого, когда Ирина потянулась к последней пуговице, здоровой правой рукой легко взял её за запястье.
Рука Ирины остановилась. В вырезе рубашки виднелся красный шрам на левом плече. Ирина невольно посмотрела на след. Пальцы очень медленно потянулись к нему. И замерли на расстоянии, где почти касались.
— Ещё болит?
Квон И До ответил тихо:
— Немного.
— Врёшь.
От этих слов уголок его рта слабо поднялся.
Ирина осторожно погладила край шрама. Дыхание Квон И До коротко прервалось. От этой едва заметной реакции Ирина тоже затаила дыхание.
Снег тихо кружился за окном, но в доме было тепло.
Они незаметно оказались слишком близко.
Квон И До молча смотрел на неё. Тёмные глаза, не дрогнув, вмещали только Ирину. Не выдержав этого взгляда, Ирина первой опустила глаза.
— Почему ты так смотришь?..
Зря она спросила. Ответ, наверное, смутил бы её, но неловкое молчание было ещё невыносимее.
Ирина поднялась, пытаясь сменить тему.
— Пора пить лекар… А, ты уже выпил.
Она старалась вести себя как ни в чём не бывало, но голос дрожал.
— Хочешь чаю? Я принесу…
Не дав ей договорить, рука Квон И До двинулась. Он протянул руку и поймал за запястье её, отступавшую от него.
Сила была такой слабой, что вырваться можно было легко, но Ирина почему-то не могла шевельнуться.
Квон И До тихо смотрел на неё, потом медленно обвил рукой её талию. И осторожно притянул к себе.
Ирина потеряла равновесие и шагнула к самым его коленям. В этот миг он легко прислонился лбом к её животу. И глубоко, протяжно выдохнул.
Сердце Ирины сильно ударило.
— …
Тело застыло.
Оттолкнуть?
Он же раненый.
Нет, отталкивать его с самого начала не было причин.
Тепло Квон И До передавалось сквозь тонкий свитер. Этот жар ощущался особенно отчётливо.
— И До…
Когда она позвала его дрожащим голосом, он ответил, не открывая глаз:
— Да…
А потом медленно открыл глаза и посмотрел на неё снизу вверх.
Взгляд был слишком глубоким и горячим.