В гостиной без конца раздавался тугой звук мокрой плоти, бьющейся о плоть.
— Я… у меня опять странно… А-а-ах!
— Не сдерживайся.
Квон И До широко повёл бёдрами и в последний раз глубоко вогнал член до самой шейки матки. В тот же миг нутро Ирины задрожало и беспощадно сжалось, и Квон И До, проглотив стон, без остатка излил в её горячую глубину семя, которое сдерживал.
— Фу-у… ха-а…
Там, где пронеслась яростная буря, остались только хриплые дыхания двоих. Член Квон И До от отголосков разрядки всё ещё тонко пульсировал внутри Ирины, и оба, чувствуя тепло друг друга, долго лежали, слившись телами, и тяжело дышали.
Когда заполнявшая комнату страсть понемногу улеглась и прохладный воздух коснулся кожи, Квон И До ласково откинул с виска Ирины мокрые от пота волосы и негромко спросил:
— Помоемся вместе?..
От этого бесстыдного и нежного вопроса Ирина медленно открыла закрытые глаза и беззлобно покосилась на него. Мужчина, которому велели сидеть смирно как больному, а он в итоге растряс её вдребезги по своему желанию, был противным, но его тепло, заполнившее её изнутри, было слишком любимым.
— Чуть позже… Тяжело.
Ирина, часто и прерывисто дыша, ткнулась лбом в его крепкую грудь. Квон И До тихо усмехнулся и здоровой правой рукой крепко прижал её маленькое тело к себе.
Успокоившись в его широких, крепких объятиях, Ирина медленно повернула голову и посмотрела в большое окно гостиной.
За окном уже лежал довольно пышный снег. Под темнеющим серым небом белые снежинки ложились беззвучно и тихо, и этот пейзаж был до невозможности мирным.
Ирина слушала ровное, крепкое биение сердца Квон И До, отдававшееся у уха, и долго, бережно вбирала глазами тихий вид падающего снега.
Пусть даже ненадолго — это было хорошо. С каким бы лицом ни пришло завтра, рядом с Юн Ириной будет Квон И До.
Зимнее солнце за окном было особенно студёным. Вид центра Сеула за стеклом был похож на острый осколок льда.
Ирина сидела на диване в кабинете центра Чхве Хи Сон, аккуратно сдвинув колени. Она тихо смотрела на белый пар, поднимавшийся от чашки, когда до неё донёсся размеренный стук в дверь.
Тук, тук.
— Войдите, — спокойно ответила Ирина, подняв голову.
Дверь открылась, и вошла женщина лет тридцати пяти. В тёмно-сером костюме, с короткой стрижкой, она выглядела интеллигентно.
Женщина подошла к дивану, вежливо поклонилась и достала из внутреннего кармана пиджака визитницу.
— Здравствуйте, госпожа Юн Ирина. Меня зовут Чон Юн Чжи, я журналист отдела общества «Тэхан ильбо».
На визитке аккуратным шрифтом были напечатаны должность «заместитель заведующего отделом общества „Тэхан ильбо“», имя и контакты. Ирина вежливо приняла визитку обеими руками.
— Рада знакомству, госпожа Чон. Присаживайтесь.
— Спасибо.
Чон Юн Чжи устроилась на диване напротив. Отпив глоток горячего чая, заранее приготовленного Чхве Хи Сон, она глянула в окно и мягко начала:
— Сегодня ветер особенно злой. Не замёрзли по дороге?
— Нет, всё в порядке. В помещении тепло.
— Хорошо.
Слегка растопив застывший воздух разговором о погоде, Чон Юн Чжи осторожно заговорила:
— Честно говоря, когда мне впервые позвонила профессор Чхве Хи Сон, я не поверила своим ушам. Не думала, что дочь депутата Юн Гван Хёна… сама захочет встретиться с журналистом.
Взгляд Чон Юн Чжи задержался на лице Ирины.
Дочь такого тяжеловеса, как Юн Гван Хён, женщина, которая, как считалось, всю жизнь росла тепличным цветком, сама пришла к журналисту отдела общества. Для репортёра это было предложение, которое нельзя упустить.
Ирина не отвела взгляда и тихо улыбнулась. В этой улыбке было странно тихое спокойствие.
Чон Юн Чжи на миг замялась. Она провела множество интервью, но атмосфера, исходившая от женщины напротив, была немного особенной. Она выглядела хрупкой, готовой сломаться, но взгляд был твёрдым.
— В общих чертах профессор Чхве мне рассказала.
Чон Юн Чжи понизила голос на тон и спросила спокойно:
— Вы правда… уверены? Вы ведь лучше всех понимаете, какой резонанс вызовет то, что вы скажете, когда это выйдет в мир.
— Понимаю.
Ирина смотрела на Чон Юн Чжи ясными глазами и легко кивнула.
— Если бы я не была готова это вынести, я бы вас не пригласила. Начинайте.
От этого твёрдого тона Чон Юн Чжи больше не колебалась. Она достала из сумки маленький чёрный диктофон и положила на стол.
— Тогда с этого момента я буду записывать интервью. Вы согласны?
— Да, согласна.
Щёлк.
Загорелся красный индикатор диктофона, и в тихом кабинете повисло лёгкое напряжение.
— Начну с самого главного вопроса. В обществе депутат Юн Гван Хён известен как заботливый глава семьи, который бесконечно дорожит домом. Это сыграло большую роль и в имидже партии. Вы утверждаете, что всё это ложь?
Чон Юн Чжи с ручкой в руке смотрела на Ирину. Ирина тихо посмотрела на свои руки, лежавшие на столе. Тонкие пальцы едва заметно дрожали, но голос звучал ровно и без колебаний.
— Да. Это полностью сфабрикованный образ. Для депутата Юн Гван Хёна семья была всего лишь тщательно выстроенной сценой. А за ней… я и моя мать долгие годы подвергались постоянному домашнему насилию.
В тот миг, когда слова «домашнее насилие» сорвались с губ Ирины, глаза Чон Юн Чжи остро блеснули.
— Насколько тяжёлым было насилие? И можете ли вы конкретно рассказать, как именно оно происходило?
— Каждый раз, когда я не слушалась или пыталась выйти из-под его контроля, он поднимал на меня руку. В дни, когда он приходил пьяным, было хуже. Запирать меня дома было делом обычным, и даже когда я стала взрослой, он следил за каждым моим шагом и топтал моё человеческое достоинство.
Ирина продолжала ровно, будто рассказывала о ком-то другом. Именно эта ровность тяжело давила Чон Юн Чжи на грудь.
— Есть ли… ясные доказательства, которые можно предъявить? Очень вероятно, что в ходе судебных споров или публикации сторона депутата Юна ответит обвинением в клевете, назвав это злонамеренным наветом.
На острый вопрос Чон Юн Чжи Ирина горько, едва слышно проговорила: «Как сказать…» А потом подняла голову и посмотрела Чон Юн Чжи прямо в глаза.
— Всё происходило дома, так что видеозаписей вроде камер наблюдения нет. Но… записи должны остаться. В больнице «Ынхе».
— В больнице «Ынхе»?
Чон Юн Чжи быстро записала название в блокнот.
— Да. Это частная больница, очень давно связанная с отцом. Каждый раз, когда после жестокого избиения у меня был перелом или я теряла сознание, отец тайно отвозил меня не в обычную больницу, а в вип-отделение «Ынхе». Отец давал больнице деньги под видом пожертвований, поэтому там было удобно всё замять.
Когда из уст Ирины прозвучала связь крупной частной больницы с политиком, рука Чон Юн Чжи заметно ускорилась. Это выходило за рамки простого разоблачения домашнего насилия — здесь густо пахло коррупцией.
— Вы хотите сказать, что записи о ваших госпитализациях остались в информационной системе?
— Официальные записи, возможно, подделаны под другие диагнозы. Но во внутренней сети больницы «Ынхе» или в личных закрытых журналах главврача наверняка в целости сохранены сведения о моём реальном лечении после избиений.
Чон Юн Чжи сглотнула и подняла планку вопросов. Теперь, взглядом журналиста, настала очередь затронуть самое чувствительное и острое.
— Вопрос может быть немного неприятным, но, думаю, его нужно задать. Подозрения и преступления депутата Юн Гван Хёна изо дня в день обсуждаются в новостях. Вы, как его дочь и самый близкий член семьи, не можете уйти от критики, что были сторонним наблюдателем или бенефициаром, вместе с ним пользовавшимся плодами всей этой коррупции и сращивания политики с бизнесом. Что вы об этом думаете?
Вопрос был до жестокости реалистичным и больным. Даже после разоблачения публика могла увидеть в ней «дочь, которая жила в роскоши на грязные деньги, а когда отец пошёл ко дну, ударила ему в спину».
Но Ирина не дрогнула. Только ровно кивнула и ответила негромко:
— Я думаю, что это заслуженное наказание.
— Наказание?
— Да. Какие бы ни были причины и обстоятельства, я не отрицаю, что тоже жила в этой грязи. Поэтому я не сбежала, а пришла сюда. Чтобы, когда отец рухнет, заплатить за это вместе с ним.
В её взгляде не было ни оправданий, ни попытки обелить себя. Чон Юн Чжи, чувствуя, как от этого ровного взгляда по коже бегут мурашки, положила ручку. Дальнейшие вопросы были бессмысленны. Эта женщина уже закончила готовиться бросить на кон всё.
— Думаю… этого достаточно.
Чон Юн Чжи протянула руку и нажала кнопку диктофона. Со щелчком запись остановилась. Натянутый воздух немного ослаб.
Чон Юн Чжи закрыла блокнот и, собирая сумку, вдруг не удержалась от подступившего личного любопытства и посмотрела на Ирину. Это был вопрос не для статьи, а от человека по имени Чон Юн Чжи.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/bud-moim-adom-311d5d
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab