Тело, которое Леонис вдоволь вылизал и высосал, было начисто вытерто платком, который он достал из-под сиденья, и прочим. Они переоделись в одежду оттуда же и вытерлись, но с сиденьем, залитым спермой, ничего нельзя было поделать, так что на него постелили одеяло и сели.
— Он видел?..
— Наверняка видел. Хотя он и корчит из себя смельчака, по сути он трус, так что сейчас, должно быть, бьётся в истерике.
Селия с любопытством посмотрела на Леониса, дающего характеристику Михаилу. Зная содержание оригинального романа, Селия примерно знала, что Михаил думает о нём.
Михаил считал Леониса «лёгкой фигурой», которой легко управлять, потому что тот одержим безумием, и в основе своей недооценивал его.
Вероятно, из-за уверенности, что при необходимости можно его спровоцировать и заставить бесноваться.
Наоборот, Леонис тоже считал Михаила хитрым, но в то же время относился к нему с пренебрежением. Михаил был типом чиновника.
В отличие от Гиля, которого оценивали как выдающегося мечника, Михаил помогал императору и присматривал за государственными делами в целом.
Фил не был ни тем, ни другим.
«Кстати, у него были посредственные характеристики».
Фил был умнее Гиля, но уступал Михаилу, сильнее Михаила физически, но безнадёжен против Гиля.
Становилось понятно, почему император не возвысил Фила до наследного принца. Если бы такой стал императором, страна перевернулась бы от восстаний в разных уголках.
— Почти приехали.
От шёпота Леониса Селия молча прижалась головой к его груди.
Ни император, ни Михаил не смогут упрекнуть их за то, что они не пришли на сегодняшний банкет. Ей было любопытно, что почувствовал Михаил, получив записку с именем родного отца.
«Хорошо бы он действовал, как мы хотим…»
✦ ✦ ✦
«Кто же это?!»
Если бы на той записке был яд, Михаил непременно отравился бы. Но он не сдержался и выхватил бумагу из рук слуги.
Хотелось разорвать её на месте, но сжечь было надёжнее. Разорванная бумага оставляет следы.
Он тут же велел принести лампу и сжёг записку целиком, но слуги, видевшие её содержимое, раздражали.
— …
Слуги, похоже, тоже поняли, что их жизни под угрозой. Они побледнели и следили за выражением лица Михаила.
Михаил, сделав вид, что ничего не произошло, увёл их в свои покои.
И как только вернулся, вызвал рыцарей охраны и велел убить всех слуг. Слуги с криками умоляли Михаила, но он лишь бросал на них холодные взгляды.
Его верные рыцари без промедления исполнили приказ господина.
— Уберите.
У Михаила было множество других слуг. Прислуга, работавшая во дворце, унесла тела, а служанки пришли и поспешно вытерли следы крови.
Михаил, у которого на миг потемнело в глазах от гнева, сидел и наблюдал за этим.
Мартин Сезар.
Имя, которое он долгое время хоронил глубоко в сердце.
«Нечего бояться. Я проверил, что он мёртв… Это дело прошлого. Мать не сможет меня предать».
Точнее, он сделал так, чтобы она не могла предать. Он связал их так, чтобы у неё не было других детей, и чтобы она не могла манипулировать им, своим сыном, — каждый держал другого за горло.
Михаил скрежетал зубами, вспоминая тот ужасный день.
День, когда мать, первая императрица, открыла ему правду о существовании родного отца, должен был стать самым счастливым днём в жизни Михаила.
Это был день, когда он впервые получил признание императора Оркана за заслуги.
Тогда он ещё не был совершеннолетним, но был довольно крупным.
Шестнадцать лет. Ещё не взрослый, но возраст, когда с ним обращались как со взрослым и требовали такой же ответственности.
В тот день первая императрица позвала обрадованного Михаила в свои покои и сказала:
— На самом деле ты не дитя его величества императора.
Лицо признавшейся первой императрицы было прекрасно, как всегда. Красота, которую он считал подобной льду или снегу.
Она не была ласковой, но обладала достоинством, подобающим женщине императорского дома, так что Михаил знал, что мать пытается им манипулировать.
Это было время, когда его самосознание росло и он пытался вырваться из-под опеки матери.
Какое выражение лица было у него, услышавшего это, он не знал. Его видела только мать, первая императрица.
Первая императрица отослала всех, чтобы поговорить о секрете, и велела не входить, что бы ни было слышно.
Служанки удалились, оставив кипящий чайник, чашки и печенье. Он помнил, что тогда какой-то граф, владевший торговой компанией, преподнёс чайник с магическим камнем.
Этот чайник вскипал без огня и всегда поддерживал температуру, будто кипел.
Это была вещь для первой императрицы, любившей горячий чай.
«Какое же у меня было лицо?»
В тот миг, когда он увидел усмешку, смешанную с ликованием, у Михаила потемнело в глазах.
В тот миг, когда он увидел её лицо, в голове застряло: первая императрица всю жизнь будет смотреть на него такими глазами.
Она будет шантажировать его всю жизнь тем, что он не дитя Оркана.
Мысль о том, что он сможет взойти на императорский трон, но всю жизнь будет марионеткой в руках первой императрицы, лишила Михаила рассудка.
В мгновение ока он перескочил через стол и повалил первую императрицу. Он до сих пор помнил, как её тело вместе со стулом ударилось о пол.
И её живое выражение лица.
Высокомерное и жестокое выражение исказилось, в нём появилась тень страха. Михаил почувствовал в этом выражении ликование.
Первая императрица всегда смотрела на него свысока.
Мысль о том, что этот взгляд был из-за того, что он — незаконнорожденный ребёнок дворянина, а не отпрыск императорской семьи и дочери маркиза, до сих пор вызывала у него дрожь от злости.
Михаил заткнул рот первой императрице и, принеся кипящий чайник, вылил кипяток ей на лицо.
Даже сейчас он понимал, что это было безумие.
Он помнил, как первая императрица от чудовищной боли бешено билась под его руками, царапая его руки и тело.
Какая это была радость! Какая ярость!
Михаил хотел, чтобы она его боялась. Чтобы запомнила его не как незаконнорожденного дворянина, которого можно в любой момент унизить, держа в руках секрет, а как зверя, способного ей навредить.
Как он сам боялся каждый раз, когда вспоминал имя «Мартин Сезар», так и она, как он надеялся, должна была приходить в ужас при одной мысли о Михаиле.
Ведь она сделала его таким.
Михаил считал, что первая императрица разрушила его безупречное по рождению происхождение. Он твёрдо верил, что если бы она не связалась с Мартином Сезаром и легла с императором, он родился бы сыном императора.
Поэтому он не мог её простить.
За то, что разрушила его происхождение, а теперь пытается смотреть на него глазами владыки.
Сквозь пальцы прорывались её крики, но, как было приказано, никто не вошёл. Вода, вылитая ей на лицо, обожгла и руку Михаила, но ярость была сильнее боли.
В конце концов первая императрица потеряла сознание. Вспоминая её прерывистые стоны, Михаил до сих пор чувствовал удовлетворение.
Как он и хотел, первая императрица стала не просто бояться Михаила, а ненавидеть его.
Он вызвал лучших целителей и жрецов, но некоторые шрамы от ожогов остались.
Первая императрица по-прежнему была красива, но красноватая пигментация на лбу и скулах осталась на всю жизнь.
Он знал, что она была довольно зла из-за этого. Поэтому она пыталась избавиться от Михаила, соблазняя императора, чтобы зачать другого ребёнка. Если бы он не подстраивал несчастные случаи и не вызывал выкидыши, возможно, Михаила бы действительно вытеснили.
Этот выкидыш тоже был частью этого.
У первой императрицы, как и у её отца, не было альтернативы, кроме Михаила.
«Если бы та женщина не проговорилась, никто бы не узнал».
Об этом не знали даже в семье первой императрицы. Дед знал, что первая императрица ненавидит Михаила, но не позволял ей действовать по своей воле.
Он и не догадывался, что шрам на её лице оставил Михаил.
Если бы она сказала, что это сделал он, для неё ничего хорошего не было бы. Первая императрица и покрыла преступление Михаила.
«Кто же это?»
Самым подозрительным был герцог Кардиан, но он думал, что если бы это был он, то с самого начала угрожал бы иначе.
Он был зверем. Зверем, который любит загнать добычу в угол и проверить сам.
Подозрительно было и то, что они отправились на банкет, а по дороге развернули карету — возможно, кто-то их предупредил.
Тогда кто?
Не Фил. Если бы это был он, он бы с радостью донёс об этом императору.
Ведь император, не имея альтернативы, простил бы ему всё и сразу вернул место принца. Такой он дурак.
Или Гиль?
Гиль тоже не подходил. Если бы это был Гиль, он потребовал бы Вивиан в обмен на сохранение тайны. И не стал бы давить таким образом — он пришёл бы лично и «приказал» отдать Вивиан.
Гиль был из тех, кто считал простолюдинов и незаконнорожденных дворян за нелюдей.
«Надо поторопиться».
Кто бы это ни был, прямо сейчас он вряд ли собирается его выдавать. Но в ближайшее время он обязательно выдвинет требования или уничтожит его.
До этого нужно захватить власть.
Михаил сжал в руке камень, найденный в зале. От мысли, что его будущее зависит от этой подделки, от этого возможного самообмана, у него перехватило горло от досады.
Больше глав в нашем телеграм канале t.me/insomnianovells
Спасибо, что читаете с нами!