— Люси, если в классе вдруг станет слишком душно, можешь сразу выйти, — сказал Леонард, отложив все прочие дела, чтобы лично отвезти дочь в школу в ее первый день.
Девочка не ответила.
— И если еда тебе не понравится, скажи учителю, — продолжил король. — Нет, нет… Может, мне отправить туда личного повара…
— Нет, — коротко и твердо отказалась Люси.
Леонард лишился дара речи. Дочь прямо посмотрела ему в глаза; ее взгляд сиял решимостью.
— Категорически нет, отец.
Король тихо хмыкнул, признавая поражение, и тут же взялся мусолить очередное беспокойство:
— Хорошо. Тогда… если кто-нибудь тебя оскорбит, не сдерживайся и просто дай сдачи. Я потом со всем разберусь…
— Ваше Величество, — наконец перебила его Беатрикс, бросив на мужа строгий взгляд. — Вы вообще слышите, что сейчас говорите?!
Тихо цокнув языком, она повернулась к дочери.
— Люси Тереза, напомни, по какой причине я отправила тебя в школу?
— Чтобы познать справедливость.
Той, кто родилась принцессой, этого иначе не узнать. С самого детства Люси по первому зову окружали служанки. Она никогда не обменивалась мнениями с ровесниками и не имела возможности понять, какое место занимает среди них.
Беатрикс строго посмотрела на дочь и сказала:
— Заводи друзей и участвуй в честном соперничестве. Надев школьную форму, ты должна существовать не как принцесса Герода, а как Люси Тереза. Иди и усвой, что роскошь, которой ты пользуешься, — это привилегия, а не право.
Голубые глаза Люси сверкнули решимостью.
— Да, мама! — бодро ответила она.
Карета наконец остановилась. Едва распахнулась дверь, как Люси с нетерпением выпрыгнула наружу.
— До встречи!
— Лю… Люси! — запинаясь, выдавил Леонард. С убитым видом он смотрел, как его маленькая дочь направляется к мрачному и безжизненному зданию (престижной школе, славившейся своим прекрасным кампусом), неся сумку размером почти с нее саму (на самом деле — нет). Но принцесса, полная воодушевления, бодро зашагала, ни разу не оглянувшись.
Беатрикс бросила на мужа, не отрывавшего взгляда от окна, колючий взгляд, после чего обратилась к кучеру:
— Поехали.
Когда карета тронулась, Леонард повернулся на сиденье и с тяжелым вздохом долго смотрел на школу. Он никак не мог успокоиться.
— Ты даже не представляешь, насколько избалованы нынче юные аристократы, — пробормотал он. — А вдруг кто-нибудь ранит ее чувства?
— Это тоже часть опыта, — ответила Беатрикс. — Как она повзрослеет, если на своем опыте не поймет, что такое разбитое сердце?
— Но, Трикси, зачем Люси все это? — возразил Леонард, искренне недоумевая. — Зачем ей вообще эта справедливость?
Королева коротко вздохнула.
— Леонард, как бы сильно ты ни любил нашу дочь, ты не можешь прожить жизнь за нее. Не отнимай у нее это право.
Я никогда не слышал о таких нелепых правах, — подумал Леонард. К счастью, он был достаточно разумен, чтобы не произнести этого вслух.
Беатрикс продолжила:
— Воспринимай это так же, как тогда, когда ты заставил Артура и Ноа надеть защиту, прежде чем дать им в руки их первые мечи.
Король закрыл глаза и снова тяжело вздохнул. Как же это трудно. Кто бы мог подумать, что быть отцом окажется сложнее, чем быть королем?
****
Оливия шла по разбитой гравийной тропинке, по обе стороны которой тянулись бесконечные колючие сорняки, пока наконец вдали не показался ее дом. Она с радостью перешла на бег, но, заметив высокого мужчину, стоявшего у входной двери, постепенно замедлилась. В тот миг, когда она увидела безупречно сидящий черный костюм и золотисто-светлые волосы, поблескивавшие даже в тусклом свете, сердце ее пропустило удар. Его безукоризненный облик выглядел чужеродно рядом с ее старым, обветшалым домом.
Не успела она опомниться, как резко развернулась на месте и спряталась за ближайшим деревом. Затаив дыхание, девушка обеими руками вцепилась в выцветшую хлопковую юбку. В носу защипало, когда глаза наполнились слезами. Желание броситься к нему оказалось затоптано печалью и стыдом. Слезы скатились с подбородка и темными пятнами впитались в темно-синюю юбку.
И тут кто-то бережно вытер ей глаза. Когда она изумленно вскинула голову, он был уже здесь. Всего мгновение назад стоял полдень, но теперь вокруг царила темнота. За его спиной луна прорвала облака и выглянула в ночное небо.
Принц медленно и глубоко вздохнул, укутанный плащом тьмы, и выглядел таким же изможденным, как в тот день, когда они встретились в саду-лабиринте. Молча глядя на нее сверху вниз, Ноа сказал:
— Что ты здесь делаешь… такая жалкая?
Глаза Оливии распахнулись. Что-то ледяное скользнуло в самой глубине сердца, заставив ее содрогнуться. Из пересохших губ вырвалось горячее дыхание, мысли путались и не желали складываться во что-то цельное. И все это время одно слово снова и снова вонзалось ей в грудь. «Жалкая».
Оливия свернулась калачиком, ощущая нестерпимый холод. И как раз в тот миг, когда она мысленно молила кого-нибудь избавить ее от этой боли…
— Ваше Высочество! — раздался знакомый голос, и чья-то рука легла ей на плечо. С трудом приоткрыв глаза, она увидела обеспокоенное лицо миссис Бетти. — Боже мой, жар снова поднимается, — сказала служанка, прижимая что-то холодное к ее лбу.
Оливия тяжело дышала, когда вдруг услышала за спиной другой голос — настолько неожиданный, что вздрогнула.
— Принесите жаропонижающее.
Ее затуманенный взгляд мгновенно прояснился. Она попыталась приподняться в постели, но королева мягко, но решительно уложила ее обратно.
— Лежи, Оливия, — сказала Беатрикс.
— Матушка! — выдохнула Оливия.
— Не двигайся. Только чуть приподними голову, чтобы выпить лекарство.
Опустившись на стул, на котором Ноа просидел всю ночь, Беатрикс сама поднесла невестке ложку с лекарством. Прежде чем та успела хоть что-нибудь возразить, горькая жидкость уже стекала ей в горло. Убедившись, что Оливия все проглотила, Беатрикс подала ей полотенце и воду, чтобы прополоскать рот.
Окончательно проснувшись, Оливия вдруг вспомнила о спуске линкора, на котором должна была присутствовать сегодня.
— Ох, церемония!
Беатрикс мягко улыбнулась и покачала головой.
— Ноа уже там, так что не переживай. Тебе позволено пропускать подобные мероприятия в связи с болезнью.
Оливия посмотрела в теплые, исполненные заботы глаза свекрови, затем медленно опустила взгляд. Все, к чему она прикасалась, неизбежно оборачивалось беспорядком.
Беатрикс подала знак старшей фрейлине и велела всем выйти. Оставшись с Оливией наедине, она подтянула одеяло и сказала:
— Оставайся в постели, дорогая.
— Но я не могу…
— Я пришла посмотреть, как ты себя чувствуешь. Все в порядке. — Уложив девушку обратно, королева положила ладонь ей на лоб. — Боже мой… жар все еще сильный.
От этого доброго, бережного прикосновения паника в груди Оливии понемногу улеглась.
— Простите меня…
— Нет, это ты меня прости, — сказала Беатрикс, глядя в ясные черные глаза. — Графиня Тимберлин больше не придет. Я выбрала для тебя не того человека.
— Нет, это не так, — поспешно возразила Оливия. — Я слышала, что больше никто не соглашался меня учить. Вы столько хлопот приложили, чтобы нанять ее…
— Кто тебе это сказал? Ноа?
Оливия не ответила.
— Значит, не он, — произнесла Беатрикс. — Что ж, похоже, графиня перешла границу сразу в нескольких смыслах. Но тебе не о чем беспокоиться. И уж точно в этом нет твоей вины, так что даже не думай извиняться.
Сердце Оливии болезненно сжалось.
Беатрикс в какой-то мере понимала, что чувствует эта юная женщина. Она до сих пор помнила тот давящий, почти невыносимый груз, который сама ощутила, впервые став принцессой-консортом, когда от нее требовали быть безупречной во всем.
— Когда-то имя Астрид было для меня бременем, — призналась она.
— Правда?
— Конечно. Знаешь, во время подготовки к свадьбе я ночами не могла сомкнуть глаз и однажды даже задремала прямо на уроке. — Горячо надеясь, что Оливия вновь обретет здоровье и душевный покой, королева продолжила: — Сейчас все может казаться тяжелой ношей, но время многое уносит с собой. Однажды, оглянувшись назад, ты поймешь, что сегодняшние тяготы на самом деле были пустяком.
— Вы правда так думаете?
— Безусловно. Можешь мне верить. Так что ни о чем не тревожься и сосредоточься на том, чтобы поправиться. Его Величество тоже переживает за твое здоровье, но сегодня я не позволила ему пойти со мной. Тебе ведь было бы так неловко, окажись здесь еще и король Леонард, — подумала Беатрикс.
Когда королева с лукавой улыбкой подмигнула ей, Оливия тихо рассмеялась. Леденящая тревога, нависшая над ее сердцем, словно чуть отступила.
— Я бы с радостью задержалась подольше, но не хочу мешать тебе отдыхать, — сказала королева, поднимаясь.
— Спасибо, что навестили меня, матушка.
Оливия приподнялась, не зная, что еще сделать, и Беатрикс с улыбкой направилась к выходу. Уже переступив порог, она вдруг обернулась и добавила:
— Кстати, Люси сегодня пошла в школу. Она просила тебе передать.
Лицо Оливии озарилось светом.
— Как замечательно. В следующий раз обязательно ее поздравлю.
Искренняя радость засияла даже сквозь бледность и болезненную усталость на ее лице.
Беатрикс кивнула и покинула комнату. По пути к выходу она оглядывала дом сына, в котором не бывала уже очень давно. Особенно внимательно королева наблюдала за слугами, работавшими по всему поместью. Все выглядели спокойными и тихими — что было вполне естественно при резком характере их хозяина. Но ни в ком не чувствовалось запуганности или страха: напротив, каждый был сосредоточен на своем деле, поддерживая идеальный порядок в каждом уголке дома.
Медленно спускаясь по центральной лестнице, королева спросила Бетти:
— В последнее время принц хорошо спит?
Ноа с детства спал чутко — вздрагивал от малейшего шума дождя или даже от лунного света, пробивавшегося сквозь шторы. Пусть теперь он был взрослым и уже женатым мужчиной, для матери он все равно оставался сыном, о сне которого она не могла не тревожиться.
Бетти склонила голову и ответила:
— Похоже, что да, Ваше Величество.
— Рада это слышать. А принцесса Оливия хорошо спит?
— Да, Ваше Величество.
— Прекрасно. Сон очень важен.
Натягивая перчатки, которые подала ей старшая фрейлина, Беатрикс вдруг прищурилась и слегка наклонила голову. Она оглянулась на коридор, по которому только что прошла, и спросила у Бетти:
— Комната, в которой находится герцогиня… разве это не спальня Ноа?
