Холодная и твердая трибуна под пальцами, ожидающие взгляды собравшихся, редкие вспышки камер — все это было реальностью, а не галлюцинацией.
Оливия наконец оказалась в положении, когда могла сделать нечто по-настоящему значимое. Исчезли все страхи, что она может запаниковать и все испортить. В этот момент она даже не переживала из-за мужа и не чувствовала давления от необходимости выступить хорошо.
Казалось, каждая клеточка тела пробудилась, и она впервые по-настоящему ощутила себя живой. Это была ни с чем не сравнимая радость, поднимавшаяся из самой глубины сердца и разливавшаяся по всему телу.
Для всех присутствующих она выглядела как бутон, медленно раскрывающийся в цветок.
Ноа, глядя на свою жену, забыл как дышать. Даже Леонард, который уже несколько раз слышал эту речь, не мог отвести от невестки взгляда и сосредоточил на ней все свое внимание.
В следующий миг Оливия мягко улыбнулась.
— Дамы и господа, уважаемые гости Королевской академии, меня зовут Оливия Розмонд Астрид.
Ее голос был светлым и чистым, в нем чувствовались ум и уверенность, и он мгновенно завладел вниманием публики. Слушатели сами не заметили, как были тронуты: страсть и радость Оливии ощущались почти физически, и не откликнуться на это было невозможно.
Фотографы тоже слушали, забыв на мгновение о камерах. Тон герцогини был твердым и исполненным достоинства, он требовал внимания.
— Сегодня — исторический день для образования граждан Герода…
Оливия рассказала о значении государственной школы для простых людей, подчеркнув, что в конечном итоге это приведет к прогрессу всей нации.
Пять минут пролетели в одно мгновение. Она в последний раз обвела взглядом зал, после чего повернулась к Леонарду.
— Я искренне надеюсь, что это станет основой для еще более масштабного развития королевства. В завершение позвольте выразить мою глубочайшую благодарность, уважение и доверие Его Величеству Королю.
Так она завершила свою речь.
В воздухе повисла тяжелая тишина. Одни были ошеломлены, другие — настолько очарованы, что не находили слов.
Для Леонарда эта тишина ощущалась как глубочайшее уважение и восхищение именем Астридов. От этой мысли сердце наполнилось радостью. Многолетние усилия по созданию государственной школы для простолюдинов наконец начали приносить плоды. И как раз в тот момент, когда он уже собирался вскочить со своего места и разразиться аплодисментами…
— Ваше Высочество?
Неприятный голос оборвал ликование короля.
Тихо выругавшись, Леонард повернул голову в сторону говорившего. Как и следовало ожидать, это был Гарольд Бехем.
В капиталистическую эпоху, где деньги равнялись власти, Гарольд Бехем, возглавлявший союз гильдий Герода, стал единственным человеком, осмеливавшимся бросать вызов королю. В последнее время он и вовсе возомнил себя представителем простого народа.
Ноа уже собирался подняться, но Артур поспешно удержал его.
— Это была великолепная речь. Меня зовут Гарольд Бехем, — сказал мужчина, выходя к трибуне и приветствуя Оливию.
Те, кто еще мгновение назад был потрясен выступлением герцогини, один за другим приходили в себя, и наполненная благоговением тишина рассеялась, словно утренняя роса.
Оливия мягко улыбнулась и ответила на приветствие.
— Здравствуйте, сэр Гарольд. Я много о вас слышала. Рада познакомиться.
— Простите мою дерзость, но мне стало слишком любопытно. Могу я задать вам вопрос?
Оливия машинально посмотрела на Леонарда, ища его согласия. Он пристально взглянул на нее, затем слегка кивнул.
— Разумеется, — спокойно ответила она.
Репортеры поспешно вытащили блокноты и ручки.
— Вы учились в самых престижных школах Фаулдера и окончили Геролингтонский университет, — произнес Бехем. — Я поражен тем, как вам удалось преодолеть свое крайне тяжелое детство.
Ноа вздрогнул, сжимая кулаки до боли. Леонард, Беатрикс и даже Артур наблюдали за происходящим с каменными лицами. Если Бехем позволит себе сказать еще хоть слово, оскорбляющее Оливию, король был готов немедленно его остановить.
Несмотря на убийственные взгляды львов Герода, Гарольд Бехем продолжил:
— Но поскольку заведения, в которых вы учились, были для мальчиков, полагаю, вам пришлось столкнуться с неожиданными трудностями.
Он сделал паузу, готовясь к следующим словам и прекрасно понимая, что они наверняка спровоцируют королевскую семью. Именно этого он и добивался, поэтому небрежно добавил:
— Например… в туалете.
— Сраный ублюдок! — прорычал Ноа, вскакивая на ноги.
Остальные члены королевской семьи тоже поднялись, их лица исказились угрожающими гримасами — терпение Астридов было на исходе.
— Довольно, Гарольд Бехем! Следите за языком! — яростно рявкнул Леонард.
Ноа был в шаге от того, чтобы ринуться вперед и разорвать Бехема на части. От принца исходила чистая, необузданная ярость и мана.
Одно лишь упоминание такого интимного и грубого слова, как «туалет», не только порочило честь герцогини, но и обесценивало сам смысл существования школы.
Но Гарольду Бехему необходимо было во что бы то ни стало подорвать авторитет Королевской академии. Он чувствовал, что Оливия Розмонд Астрид могла вскоре занять его место и стать голосом народа.
Мужчина склонил голову под гнетом королевского гнева, но даже так украдкой поднял взгляд на Оливию. Если она сейчас прольет пару слез — завтрашние первые полосы будут идеальными… Стоп, что?
Герцогиня вовсе не плакала — напротив, она с горькой усмешкой кивнула.
— Это правда. Это действительно было большой проблемой, — сказала Оливия.
Королевская семья замерла, как и остальные аристократы, и все разом обернулись к ней.
Поймав на себе все взгляды, Оливия пожала плечами. В ее лице не было ни тени смущения.
— Можете себе представить? — обратилась она к собравшимся. — После всего, через что мне пришлось пройти, чтобы попасть в школу, там не было ни одного туалета для девочек. И, прошу заметить, тогда мне было всего десять лет.
Она обвела зал взглядом, обращаясь к публике.
— Но это было нестрашно. Преподаватели поняли мое положение и помогли мне. Благодаря им я узнала, что такое настоящая забота о других. Это воспоминание до сих пор согревает мне сердце.
Она добавила:
— Но, знаете, это была не единственная моя проблема. В самой первой школе, куда я поступила, — школе Роланда, — классы делили по результатам вступительных экзаменов. Мне было всего десять, и я училась вместе с мальчиками, которые были на пять лет старше меня. Стулья были такими высокими, что у меня даже ноги до пола не доставали.
— И тогда я подумала… — Оливия состроила нарочито недовольное лицо и надула губы. — «Если бы знала, что так выйдет, специально ошиблась бы в паре заданий!» Вот тебе и отличные оценки.
От ее легкой, шутливой реплики зал разразился смехом. Герцогиня безо всяких усилий повернула разговор в свою пользу.
Когда напряжение рассеялось и сменилось смехом, Леонард сел обратно, решив пока понаблюдать за развитием событий. Артур тоже опустился на место и похлопал брата по спине. Ноа неохотно сел, но взгляд его по-прежнему оставался опасным.
Гарольд Бехем прочистил горло и продолжил:
— Должно быть, вам пришлось нелегко. И все же вы учились в самых престижных школах, так что, полагаю, условия там были превосходными. А как всем известно, учебная среда — ключевой фактор, помогающий ученикам сосредоточиться.
— Я с вами согласна, — ответила Оливия.
— Но в таком случае… — продолжил он, — меня беспокоит, что эта школа, при всей благородной цели, ради которой она была построена, может уступать в плане оснащения.
Королевские гвардейцы уже со всех сторон сверлили Бехема злобными взглядами.
— Может, его остановить, Ваше Величество? — шепотом спросил один из помощников Леонарда.
Король не отрывал взгляда от Оливии. Она вовсе не выглядела смущенной. С самого начала она держалась спокойно и уверенно.
— Нет, пусть говорит, — ответил Леонард. Он был уверен, что она справится. Давай, Оливия.
Подав знак репортерам делать записи, Гарольд Бехем продолжил:
— Разумеется, я выражаю глубочайшее уважение делу Его Величества. Но безусловная похвала — яд, поэтому я и рискую озвучить свои опасения.
Оливия оглядела главный зал и спросила:
— Когда вы говорите о нехватке оснащения, что именно вы имеете в виду?
— Ну… например, количество туалетов, качество парт и стульев, размеры библиотеки и школьного двора и так далее. Неравенство налицо.
— По сравнению с частными школами для аристократии, вы хотите сказать?
Гарольд Бехем пожал плечами и улыбнулся.
Оливия сразу поняла: этот так называемый «представитель простого народа» на самом деле никогда не жил жизнью простолюдина. Дружелюбная улыбка исчезла с ее лица, когда она прямо посмотрела ему в глаза.
— Скажите, сэр Гарольд, знаете ли вы, что для меня было главным при выборе школы?
Бехем не ответил, и она продолжила:
— Мне приходилось учитывать и доступность школы, и наличие стипендий. Как вы думаете, что для меня было важнее?
Гарольд Бехем несколько раз моргнул и неуверенно предположил:
— Разве… не стипендии?
Оливия тихо усмехнулась и покачала головой.
