Когда Оливия ушла, Беатрикс, погрузившись в раздумья, уставилась на опустевшее место.
Наблюдая за королевой, леди Полсман нерешительно сказала:
— Я отправила уведомление в приют о том, что герцогиня присоединится к вам завтра. Также, по вашей просьбе, я сократила количество приглашений для представителей прессы.
— Спасибо, — ответила Беатрикс.
Старшая фрейлина внимательно изучила выражение ее лица и затем мягко спросила:
— Стоит ли нам заранее поставить в известность принца Ноа?
— Кажется, будто стоит, не так ли?
— Да, мэм.
— Но подумайте еще раз. С какой стати мы должны его спрашивать?
Леди Полсман промолчала.
— Разве герцогине нужно разрешение мужа, чтобы просто встретиться с детьми в приюте и заняться волонтерской работой? — добавила королева.
Старшая фрейлина со свистом втянула воздух от удивления.
— Понимаю, — ответила она, склонив голову. — Мне следовало догадаться самой.
Так думала не только она. Вероятно, так считали все. Если герцогиня пойдет против воли принца после всего, что он сделал, помогая ей продвигаться вверх, ее обязательно за это осудят.
Именно поэтому на вопрос королевы Оливия ответила: «Мой супруг… хочет, чтобы я выбрала первый путь?» Когда она произнесла эти слова, ее лицо было полно боли и скорби.
— Ноа, скорее всего, возненавидит и меня, — пробормотала Беатрикс. — Я делала вид, что не замечаю, как он проходит через ад, а теперь поступаю прямо противоположно тому, чего он хочет. Конечно, он разозлится.
— Тогда почему же…
— Даже десятилетняя Люси не вынесла чрезмерной опеки отца. Как долго, по-твоему, Оливия сможет терпеть то же самое со стороны Ноа?
Беатрикс была уверена: невестка уже подходила к пределу, и долго она этого не выдержит. Но поскольку обратиться за помощью ей было не к кому, она просто будет чахнуть и угасать. А Ноа останется лишь наблюдать, как яркий свет внутри нее медленно меркнет.
— Если их отношения когда-нибудь разрушатся, как ты думаешь, кто пострадает больше? — спросила королева. Она на мгновение перевела дыхание и твердо сказала: — Безусловно, мой сын.
***
Примерно в это время года королева Беатрикс всегда навещала государственный приют при церкви Хамел, чтобы раздать детям подарки.
Сидя в темной карете, Оливия коснулась приглашения, которое передала ей королева. Из-за темноты она почти ничего не видела, но на открытке был изображен ее портрет — рисунок, выполненный маленькими детскими руками.
«Пожалуйста, приходите, принцесса Оливия!»
Оливия опустила взгляд на приглашение. Крошечные, трогательные буквы вызвали у нее улыбку, но в то же время сердце тяжело ухнуло в груди.
«Если ты не хочешь позволить мнению Ноа управлять всей твоей дальнейшей жизнью, тебе нужно встретиться с ним лицом к лицу. Я помогу тебе, так что будь смелой».
Вспомнив слова королевы, Оливия глубоко вдохнула. В сердце словно застрял шип, но, несмотря на это, она попыталась успокоиться.
Оливия решила спокойно поговорить с мужем, когда он вернется домой, твердо намереваясь спросить, почему его отношение к ней так резко изменилось. Она прокручивала разговор в голове, когда ровный цокот копыт вдруг резко и беспорядочно оборвался.
— У Ее Высочества нет планов встречаться с кем-либо, — снаружи раздался резкий голос. — Уберите его.
— Я… я хотел бы задать принцессе Оливии несколько вопросов! — взмолился отчаянный голос.
Она услышала суету телохранителей.
Как раз когда она потянулась к стенке кареты, мужчина закричал:
— В-Ваше Высочество! Ваше Высочество!
Оливия поспешно раздвинула занавеску. За окном стоял Джонан, сурово качая головой. Он беззвучно показал: «Закройте».
Ее пальцы сжали ткань занавески. Никто не объяснял ей, что происходит и почему. От нее просто ожидали, что она будет беспрекословно подчиняться приказам, не задавая вопросов, запертая в этом удушающем черном ящике.
— Ваше Высочество!
При очередном отчаянном крике Оливия стиснула челюсти и поднялась. Затем решительно распахнула дверцу кареты.
Внутрь хлынул бледный солнечный свет вместе с резким порывом ветра. Когда герцогиня показалась наружу, к ней одновременно обернулись и телохранители, и мужчина, которого они удерживали.
Джонан загородил ей путь, с тревогой глядя на нее.
— Вернитесь внутрь, Ваше Высочество. Это всего лишь грубияны. Вам не о чем беспокоиться.
— Джонан, — тихо сказала Оливия, и из-под полей шляпы ее глаза пылали решимостью.
Под этим жестким взглядом Джонан уже не осмелился снова велеть ей вернуться.
Глядя ему прямо в глаза, герцогиня с достоинством произнесла:
— Решать, стоит ли мне вмешиваться или нет, буду я сама. А теперь, пожалуйста, отойдите.
Каково бы ни было ее происхождение, она все равно оставалась принцессой Герода и герцогиней Розмонд. В конце концов Джонан послушно отступил в сторону.
Когда он больше не загораживал обзор, Оливия ясно увидела, что происходит. В руках у крепких телохранителей был зажат мужчина. Заметив ее, он отчаянно выкрикнул:
— Ваше Высочество! Меня зовут Рональд Ферта, я репортер! Если вы уделите мне всего несколько минут, я хотел бы задать вам несколько вопросов!
Воодушевленные его криками, другие репортеры, наблюдавшие издалека, тоже повысили голос:
— Адам Миллер, Ваше Высочество! Мне хватит пары минут!
— Всего минутку, Ваше Высочество!
Под этот разноголосый шум один из телохранителей повернулся к Оливии и сказал:
— Мы разберемся с ними, Ваше Высочество. Пожалуйста, возвращайтесь внутрь.
В его голосе звучал приказ, и он был твердо уверен, что она не справится с ситуацией сама.
От этого тона в Оливии инстинктивно поднялась волна протеста. Она повернулась к его застывшему лицу и тепло улыбнулась. Оливия прекрасно знала: улыбка и спокойная манера могут стать куда более мощным оружием, чем что бы то ни было.
Телохранитель уставился на нее в полном замешательстве.
Никто из присутствующих не знал, что вся жизнь Оливии была одной затяжной войной. Она ни разу не одержала победы над теми, кто был вооружен положением в обществе и богатством, но и уничтожить себя тоже не позволила.
Пока Джонан не мог вымолвить ни слова, Оливия прошла мимо него и направилась к репортеру, которого держали за воротник. На ее губах играла элегантная улыбка, а в облике чувствовалось королевское величие.
Телохранители, удерживавшие репортера, отпустили его и вытянулись по стойке смирно. Рональд Ферта поднялся на ноги и склонил голову.
Сверху вниз глядя на мужчину, Оливия тихо спросила:
— Зачем вы хотели со мной встретиться?
Не осмеливаясь поднять взгляд, мистер Ферта пробормотал едва слышно:
— Я… я хотел задать несколько вопросов…
— Какие именно? — в ее голосе отчетливо звучал ум.
Репортер, который часами дежурил с камерой в надежде заполучить удачный кадр герцогини, вдруг замкнулся и притих. От былой напористости, с которой он только что выкрикивал ее имя, не осталось и следа.
Оливия мельком посмотрела на других репортеров, скрывавшихся неподалеку, затем протянула руку Рональду Ферта.
— Дайте вашу визитную карточку, — сказала она.
— Я… прошу прощения? — он встревоженно поднял голову.
— Я даю интервью только по предварительной договоренности. И уж тем более не общаюсь с теми, кто врывается без записи и сует мне камеру в лицо.
Мужчина онемел от потрясения.
— Разумеется, я понимаю, что иначе у вас не было бы ни единого шанса взять у меня интервью, — спокойно продолжила Оливия.
Нижняя губа репортера задрожала.
— Тогда дайте мне вашу визитку. Я постараюсь найти способ.
Он несколько секунд ошеломленно смотрел на нее, затем поспешно зашарил по карманам и достал карточку. Другие репортеры тоже ринулись вперед, протягивая Оливии свои визитки.
Для папарацци было обычным делом, когда их унижали при каждой встрече. Она была первым человеком, который вот так попросил у них визитные карточки. А если бы на ее месте был принц… Никто из них даже не хотел представлять, чем бы все закончилось.
— Надеюсь на скорую встречу, Ваше Высочество.
— Я в любое время к вашим услугам, Ваше Высочество.
Пока телохранители стояли в растерянности, не зная, что делать, герцогиня принимала все визитки, которые репортеры с готовностью ей протягивали.
Пах! Внезапно откуда-то вспыхнула вспышка камеры.
Телохранители наконец опомнились, в отчаянии проклиная собственную беспечность.
К тому моменту, когда Джонан торопливо повернулся к источнику вспышки, кто-то знакомый уже сворачивал за угол, преследуя репортера. Крепкая фигура и пепельно-серые волосы слишком бросались в глаза.
Мейсон… Если здесь секретарь, значит, и он тоже здесь. Мне конец, — с тяжелым вздохом подумал Джонан.
Лев Герода уже шел к ним — с тем же свирепым и беспощадным взглядом, что и всегда.
