Граф Сеймур тотчас вернулся домой и нашел жену.
— Ты! — заорал он на нее.
— Что происходит? Прекрати устраивать такой шум! — огрызнулась графиня Сеймур.
Сорвав с себя пиджак, граф взревел:
— «Шум»?! В смысле — «что происходит»?! Чем ты вообще занималась?!
Графиня растерянно заморгала, не находя слов.
— Что… Что я…
— Ты встречалась с супругой принца Ноа в универмаге «Бьянка», так?! — рявкнул граф. — И с ним в тот день тоже встречалась, верно?!
Сердце графини Сеймур бешено заколотилось. Она заморгала еще чаще, во рту пересохло.
— Что именно ты сказала супруге принца? Его Высочество велел мне все выяснить и доложить ему, — холодно сказал граф. — Так что, черт возьми, ты ей сказала?!
Графиня Сеймур вспомнила слова, которые прошептала на ухо супруге принца.
«Связи с домашними служанками или актрисами даже изменой не считаются. Они нередко заводят романы и с хозяйками влиятельных домов, и порой наступает момент, когда приходится сидеть за одним столом и улыбаться любовнице собственного мужа. И в такие моменты выход только один. Как можно скорее родить сына».
От этого воспоминания кровь в жилах похолодела. Но… разве это преступление, за которое можно наказать? Ведь свидетелей не было!
— Я почти ничего не сказала! — невинно воскликнула она.
Граф с досадой сжал кулак у груди.
— Мне решать, так что выкладывай!
— Какая разница? Даже если я сказала что-то ужасное, никто не слышал! Пока я молчу, даже королевская семья не сможет наказать дом Сеймуров.
По сути, это было признанием того, что она действительно наговорила лишнего. С трудом удерживая самообладание, граф Сеймур заговорил нарочито спокойным голосом:
— Принц только что сообщил мне, что отзывает свои инвестиции в наш отель.
— Он… собирался вкладываться в отель? Откуда мне было об этом знать, если ты никогда не посвящаешь меня в свои дела?! — ноги графини подкосились, и она рухнула на диван.
— Это личная месть принца, а не решение королевской семьи, — сказал граф. — Неважно, слышал тебя кто-нибудь или нет. Ему не нужны свидетели.
Графиня Сеймур ошеломленно молча.
— Сейчас главное — изменить мнение принца. Так что скажи мне, что именно ты ей сказала, — продолжил граф. Но, увидев, что графиня упрямо сжала губы, он рявкнул: — Если я это не улажу, с нашим отелем будет покончено! Мы уже начали строительство! Без его вложений мне придется продать дом и увезти всех вас в деревню!
— В… в деревню?!
— Именно. В ту самую деревню, которую ты так ненавидишь! Зачем тебе вообще понадобилось ни с того ни с сего цепляться к супруге принца?!
Графиня Сеймур глупо открыла и закрыла рот, а затем тонюсеньким голосом призналась:
— Я всего лишь… сказала ей… чтобы она родила сына…
— И это все?
— Конечно…
Граф зажмурился, ощущая, как кровь отхлынула от лица.
— Ты даже не королева. Кто ты такая, чтобы осмеливаться говорить супруге принца, что ей нужно родить сына? — он поднялся на ноги и устало уточнил: — Это правда все?
— Да…
— Надеюсь. Если ты лжешь, Его Высочеству достаточно будет спросить принцессу Оливию. Принц Ноа — сын одержимого и нетерпеливого короля Леонарда. А значит, он обязательно докопается до каждого слова, которое ты произнесла в тот день.
Руки графини Сеймур задрожали, как листья на ветру.
— Так что расскажи мне все, — взмолился граф.
Вскоре карета Сеймуров с визгом тормозов остановилась перед офисом инвестиционной компании «Норфолк». Граф и графиня, побледнев от ужаса, почти бегом ворвались в здание, оставив стражу у входа недоуменно переглядываться.
Граф Сеймур взлетал по лестнице к кабинету Ноа, перескакивая через несколько ступенек разом, тогда как графиня, задыхаясь, из последних сил пыталась не отставать.
Когда они добрались до величественного верхнего коридора, тяжелая черная дверь в самом его центре — явно ведущая в сердце здания — медленно распахнулась. Первым, что они увидели, была пара длинных, изящных ног, выходящих из-за двери. Граф и графиня Сеймур застыли на месте, тяжело дыша.
Ноа стоял у двери и бесстрастно смотрел на их растерянные, убитые лица. Его присутствие легко подавляло весь масштаб и величие здания.
— Вам есть что сказать? — мягко спросил он голосом, в котором звучала власть, не допускавшая возражений.
— Д… да. Да, Ваше Высочество! — поспешно отозвался граф, делая шаг вперед.
Ноа молча развернулся и исчез в кабинете. Он сел в кресло во главе стола, даже не удосужившись снять перчатки. Изящно закинув ногу на ногу, жестом велел Мейсону выйти.
Когда граф и графиня вошли, Ноа указал на диван справа от себя и сказал:
— Надеюсь, вы понимаете, что угощать вас я не буду. Мне нужно спешить домой, так что давайте сразу к делу.
Сидя при тусклом свете напротив принца в абсолютно черном костюме, графиня чувствовала себя так, словно ее тащили на суд в самом аду.
Когда ни граф, ни графиня не решились заговорить первыми, лицо Ноа стало жестким. Эта женщина не могла выдавить из себя ни слова перед ним — и при этом осмелилась оскорбить Оливию прямо в лицо. Растянув губы в улыбке, он уставился на графиню Сеймур и спросил:
— Графиня, что именно вы сказали моей жене в тот день?
Граф Сеймур резко вскинул голову и торопливо ответил:
— Ваше Высочество, моя жена сказала, что… что надеется, что Ее Высочество вскоре родит сына. Это было неуместно, но поскольку наша собственная дочь вот-вот выходит замуж, она сказала это из материнского беспокойства…
— Ах… материнское беспокойство, значит? — плавно произнес Ноа, когда граф осекся. — Понимаю.
В голосе принца проскользнула тень смеха, и графиня, все это время не поднимавшая взгляда, невольно посмотрела вверх. Она встретилась глазами с Ноа, который едва заметно ей улыбался. Его удушающий, угрожающий взгляд исчез без следа.
— Благодарю за откровенность, — продолжил он. — Вы давали еще какие-нибудь материнские советы?
Услышав его дружелюбный тон, графиня машинально посмотрела на мужа. Тот быстро заморгал, лихорадочно соображая, а затем ободряюще кивнул ей.
Они пришли сюда, решив, что признаться и попросить прощения будет лучше, чем позволить Ноа узнать все напрямую от супруги принца. А поскольку реакция принца оказалась куда мягче, чем они ожидали, им показалось, что сейчас самое время сказать все начистоту и покончить с этим.
Графиня Сеймур почувствовала, как в ней поднимается новая волна храбрости. Она тяжело сглотнула и неуверенно начала:
— Я… э-э… я объяснила Ее Высочеству один обычай — нет, скорее порок, — который распространен в аристократическом обществе…
Ноа терпеть не мог, когда не переходили сразу к сути, однако он сдержался и не стал ее торопить.
— «Порок»? — переспросил он.
— Да, Ваше Высочество. После брака… э-э… во многих случаях… — чем дольше говорила графиня, тем сильнее ей казалось, будто она проваливается в яму.
Ноа мягко кивнул, побуждая ее продолжать. Не в силах больше смотреть на это, граф прокашлялся и добавил:
— Ваше Высочество, вы ведь знаете, как после свадьбы мы порой мечтаем, э-э… тайком сбежать хоть ненадолго?
— «Сбежать»?
— Да, Ваше Высочество… Полагаю, это можно так назвать. Моя жена, по всей видимости, хотела дать герцогине реалистичный совет… такой, какой дала бы нашей дочери.
Ноа выслушал это молча, затем кивнул и как бы между прочим сказал:
— Иными словами, вы посоветовали ей родить сына до того, как у меня может появиться любовница.
От этого прямого и при этом точного подытоживания супруги Сеймуры разом умолкли и опустили головы.
Ноа фыркнул, медленно проводя рукой по подбородку. Затем поднялся со своего места.
Граф и графиня поспешно вскочили вслед за ним.
— Прошу вас, Ваше Высочество. Простите дерзость моей жены, — сказал граф.
Когда граф ткнул ее локтем в бок, она поспешно добавила:
— Я лично принесу извинения Ее Высочеству.
— В этом нет необходимости, — сказал Ноа.
— Ваше Высочество, прошу вас!
Граф отчаянно вцепился в него, но Ноа уже принял решение навсегда убрать графиню Сеймур из поля зрения Оливии. Он не собирался давать ей даже шанса извиниться. Она не только легко теряла самообладание, — было очевидно и то, что Эмма Сеймур питает к Оливии скрытую неприязнь.
— Графиня Сеймур, — произнес принц.
Лицо графини уже было залито слезами, однако Ноа не проявил ни капли милосердия и спокойно сказал:
— Как насчет того, чтобы вместо того, чтобы переходить границы и давать супруге принца непрошеные советы, заняться воспитанием собственной дочери? И раз уж мы заговорили о «побегах»…
При неожиданном упоминании Изабель и граф, и графиня застыли, в ужасе уставившись на принца.
Ноа больше не улыбался. Его взгляд стал холодным, как ледник, когда он отчеканил:
— Леди Изабель подошла ко мне на церемонии спуска лайнера и предложила совершить этот самый «побег» вместе с ней.
Граф и графиня побледнели как полотно.
— Я сказал ей в тот день: у меня нет ни малейших намерений оставлять жену или предаваться тому «пороку», о котором вы говорите. Так что, графиня Сеймур… — Ноа повернулся к женщине и продолжил: — Посоветуйте лучше своей дочери не заниматься подобными грязными делами. А если уж она все-таки решится, пусть хотя бы будет разумнее в выборе того, к кому подходит, и дождется замужества и рождения наследника. Если, конечно, она не хочет погубить всю свою семью.
Красивое лицо Ноа в этот миг напоминало демоническое. Каждое его тихо произнесенное слово болезненно врезалось в сердца графа и графини. От их решимости вымолить прощение и вернуть инвестиции не осталось и следа.
Ноа безразлично наблюдал, как они оседают обратно на диван, а затем неспешно вышел из комнаты.
