Когда Ноа ушел, Оливия еще некоторое время постояла на холодном балконе, а затем позвала Бетти.
— Где утренняя газета, миссис Бетти?
— Ее доставили в ваши покои на рассвете, как обычно, Ваше Высочество.
Теперь Оливия была уверена: Ноа сжег именно сегодняшний номер. Неужели он не хотел, чтобы она читала новости?
Она пыталась понять происходящее, когда Бетти добавила:
— Ах да… Его Высочество распорядился на время приостановить доставку всех газет. Начиная с завтрашнего дня их больше не будет.
— Но почему?
Бетти лишь опустила голову, не ответив.
— Что такого опубликовали сегодня, что он пошел на это?
— Простите, Ваше Высочество. Я не знаю.
Оливия нахмурилась, затем спокойно приказала:
— Я хочу, чтобы вы вышли и купили мне еще один экземпляр сегодняшней газеты, миссис Бетти.
— Простите?..
— Я уверена, там есть статья обо мне. Неважно, хорошая или плохая — я просто хочу ее прочитать.
В памяти Бетти всплыл ледяной голос принца. «Я не хочу больше видеть ни одной газеты в этом доме».
Она с извиняющимся поклоном сказала:
— Прошу прощения, но Его Высочество запретил приносить на территорию поместья какие-либо газеты.
— Значит, теперь мне вообще нельзя читать новости?
— Простите…
Глядя на склоненную голову служанки, Оливия вдруг задумалась, для чего здесь стоят телохранители снаружи — чтобы не впускать людей или чтобы никого не выпускать? Она бросила взгляд в окно и увидела, что они, словно статуи, окружили поместье, не обращая внимания на холод.
С противоречивыми чувствами Оливия наконец сказала:
— Сегодня я выхожу в город. Помогите мне подготовиться.
Она обернулась, опасаясь, что ей откажут, но к ее облегчению Бетти кивнула.
— Да, Ваше Высочество. Я все подготовлю.
Когда Оливия была готова к отъезду, снаружи ее ждал не только Джонан. Когда она села в карету, шесть вооруженных телохранителей верхом окружили ее плотным кольцом.
— Мы усилили охрану ради вашей безопасности, Ваше Высочество, — сообщил Джонан.
Но и это было не все. Все окна кареты были занавешены плотными черными шторами. Когда Оливия попыталась отдернуть одну из них, чтобы впустить свет, Джонан тут же остановил ее.
— Может, оставим шторы закрытыми, Ваше Высочество?
— Но почему?
Оливия начинала уставать от необъяснимой холодности Ноа.
Что ему вообще от нее нужно? Разве ее роль не в том, чтобы быть мостом между простолюдинами и королевской семьей? Если не в этом, то что она должна делать?
Она не могла понять, в чем провинилась, а теперь — с сожженными газетами, усиленной охраной и черными шторами — это раздражение сводило ее с ума.
Джонан помолчал, затем неохотно ответил:
— Ваше Высочество… репортеры полны решимости заполучить ваши фотографии. Именно для этого и нужны шторы и телохранители.
— Это приказ Его Высочества?
— Да.
— И он сделал это ради меня?
— Да.
Оливия медленно выровняла дыхание и кивнула.
— Понимаю. Я не буду трогать шторы, поехали. Я хочу посетить королевский дворец.
— Да, Ваше Высочество.
Джонан осторожно закрыл дверцу кареты, окончательно отрезав доступ свету.
Оказавшись в замкнутой темной коробке, Оливия молча сидела, пока карета грохотала по дороге.
В уголке ее сердца оставалось чувство, которое все еще не находило выхода. Беспомощность, словно обладавшая только глазами и ушами, но лишенная рта и рук.
Причина, по которой Оливия решила посетить королевский дворец, была лишь одна — увидеть Люси. Леонард сдержал свое обещание, и теперь девочка снова могла ходить в школу.
Стоило Оливии выйти из кареты, как маленькая принцесса сорвалась с места и бросилась в ее объятия. Щеки Люси пылали от радости.
— Ваше Высочество!
Оливия обняла ее в ответ и искренне сказала:
— Поздравляю, принцесса Люси. Надеюсь, тебе понравится школа.
— Спасибо.
Накануне вечером Люси узнала обо всем, что Оливия сделала ради нее. Теперь переполнявшая благодарность заставила ее расплакаться.
— Я буду очень-очень старательно учиться!
— Но и радоваться тоже не забывай.
— Буду!
Еще несколько раз поблагодарив Оливию, Люси вдруг остановилась и наклонила голову.
— Ваше Высочество… с вами все в порядке? — спросила она.
— Конечно. А теперь беги, опоздаешь, — с улыбкой ответила Оливия, мягко подтолкнув ее.
Даже уходя, Люси то и дело оборачивалась.
Беспокойство за Оливию испытывала не только принцесса. Леонард с тревогой посмотрел на черные шторы на окнах кареты, затем отвел взгляд.
К Оливии подошла Беатрикс и сказала:
— Мы можем поговорить?
Герцогиню проводили в гостиную. Пока старшая фрейлина подавала чай и угощения, королева молча разглядывала ее лицо. Еще вчера Оливия покорила всех своим умом, но сейчас она выглядела худой и хрупкой.
Тем временем взгляд Оливии был прикован к столу, на котором лежала сегодняшняя газета. Половину первой полосы занимала фотография, где она стояла за трибуной и произносила речь.
[Принцесса Оливия выступила с речью на открытии первой Королевской академии для простолюдинов.]
— Ты не читала свежие новости? — спросила Беатрикс.
— Нет. Можно взглянуть?
— Разумеется.
С позволения королевы Оливия положила газету на колени и осторожно раскрыла ее. Глаза быстро пробежали по статье. Сначала там объяснялась цель создания академии, затем цитировались речи короля Леонарда и герцогини, после чего вскользь упоминалось, как она осадила Гарольда Бехема. О его грубом вопросе не было ни слова, но и на Оливию статья никак не нападала.
Перелистнув страницу, она увидела материал о ее наряде и интервью с кронпринцем. Нигде в газете не было и намека на враждебность по отношению к ней. Что же касается Ноа, о нем лишь сообщалось, что он тоже присутствовал на мероприятии.
— Значит, ты все-таки не читала сегодняшние новости, — сказала Беатрикс, когда Оливия наконец отложила газету.
Оливия на мгновение задумалась, затем произнесла:
— Матушка.
— Да?
— Моя вчерашняя речь… нанесла ущерб королевской семье?
Королева окончательно убедилась, что тревога Ноа начала разъедать его жену изнутри. Она отпустила фрейлин и твердо покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Ты прекрасно справилась со своей ролью.
Но даже услышав похвалу, Оливия молча опустила взгляд. Беатрикс немного подумала и спросила:
— А что чувствовала ты сама, Оливия? Тебе понравилось?
— Простите? — Оливия резко вскинула голову.
Беатрикс окинула взглядом ее наряд. Единственными украшениями были маленькие жемчужные серьги и обручальное кольцо. Она вообще когда-нибудь посмотрит на все те драгоценности, которые Ноа привозит ящиками?
В черных глазах невестки Беатрикс увидела отголосок той девочки, ровесницы Люси. Девочки, которая когда-то на рассвете держала бабушку за руку и шла в школу. Теперь же перед ней сидела взрослая женщина, признанная и восхваляемая самим королем Герода. Самим королем.
— Оливия, перед тобой есть два пути. Имя Астридов гарантирует тебе любой образ жизни, — сказала королева. — Первый — путь потакания. Будучи членом королевской семьи, ты получишь относительную свободу и никогда больше не узнаешь нужды. Можешь перестать думать и жить беззаботно.
Лицо Оливии не выразило никаких эмоций.
— Второй путь не имеет имени, — продолжила Беатрикс, — потому что это путь, который ты создаешь сама. У тебя есть работа как у супруги принца — скрытая, разбросанная тут и там. Разумеется, есть многое, чего тебе нельзя делать, но ровно столько же тебе позволено.
Беатрикс заметила новый блеск в глазах Оливии, но сделала вид, что не обратила на это внимания, и добавила:
— Большинство аристократок выбирают первый путь. Это эффективно, понимаешь ли. Зачем работать, если можно пользоваться всеми привилегиями, не пошевелив и пальцем? Очень легко заполнить жизнь едой, выпивкой и бесконечными приемами.
Она на мгновение умолкла, затем прошептала:
— Но ведь в этой жизни ничего не дается бесплатно, не так ли? Как ты думаешь, какова цена всего этого потакания — и кому ее приходится платить?
Этому Беатрикс научила принцесса Маргарет. Когда Маргарет отказалась от прав на престол и уехала в Фаулдер, королева осознала, что ни разу прежде не задумывалась над этим вопросом.
Оливия нерешительно ответила:
— Мне пришлось бы отдать свою жизнь… тому, кто сделал это потакание возможным.
«В этом мире ничего не дается даром, Ваше Величество. Мы платим за все всей своей жизнью. Наша свобода не больше ладони».
Вспомнив слова Маргарет, Беатрикс улыбнулась. Неудивительно, что Оливия была ей так дорога.
— И какую жизнь ты хочешь прожить? — спросила она.
Лицо Оливии померкло. Она изо всех сил пыталась сдержать слезы, но в конце концов опустила голову.
— Какую жизнь хочешь ты? — снова спросила Беатрикс. — Скажи мне.
— Матушка…
— Да?
Королева спрашивала Оливию о ее собственной жизни, но та не могла не вспомнить ледяное выражение лица Ноа.
Яростно заморгав, чтобы прогнать слезы, она наконец выдавила надломленным голосом:
— Мой супруг… хочет, чтобы я выбрала первый путь?
Беатрикс застыла от неожиданного вопроса, затем пересела ближе к Оливии.
Глядя ей прямо в глаза, она ответила:
— А ты сама хочешь выбрать первый путь?
Она не заплакала, но королева видела, что ее глаза непривычно блестят.
Черные глаза молодой женщины расширились от отчаяния. Как же ей хотелось спросить, почему отношение Ноа к ней так изменилось. Но она не могла заставить себя задать этот вопрос королеве, которая была еще и его матерью.
Когда Оливия ответила молчанием, Беатрикс мягко взяла ее за руку.
— Я спрашиваю о том, какой путь хочешь выбрать ты, — повторила она. — Подумай о том, что лучше для тебя. Если ты выберешь первый путь — это совершенно нормально. Но если выберешь второй, я буду рядом и помогу тебе, так же как ты всем сердцем помогла Люси.
На лице Оливии сменялись десятки чувств, и она, словно во сне, смотрела на королеву.
