— Ноа…
Принц швырнул окурок на землю и раздавил его каблуком.
— Ты закончила? — спросил он, поворачиваясь к Оливии, когда мимо них пронесся ледяной порыв ветра.
— Да. Прости, что заставила тебя так долго ждать.
Ноа засунул руки в карманы и молча уставился на нее. Между ними повисла тяжелая, холодная тишина, и у Оливии в горле встал ком. Она вспомнила их первую встречу. Сейчас казалось, будто воспоминания о прошедших месяцах исчезли без следа.
Что он думает? Как я выглядела? Она собиралась спросить Ноа об этом, ожидая, что он улыбнется и скажет, что она справилась хорошо… Но теперь не могла заставить себя произнести эти слова — не тогда, когда его зеленые глаза смотрели на нее так пусто, без тени тепла.
Их время, проведенное вместе, могло ничего для него не значить — но для нее значило все.
Оливия заставила себя улыбнуться и спросила:
— Что ты здесь делаешь на таком холоде?
— Мне не нравятся вспышки камер. Если ты закончила, пойдем, — ответил Ноа.
— Ох, но Его Величество и Ее Величество еще не…
— Они сами доберутся до дворца. Я ждал только тебя.
Сердце Оливии снова дрогнуло. Он слишком смущал ее, чтобы она решилась спросить его мнение о своем выступлении, и все же каким-то образом все равно дарил надежду. И она — женщина, уже влюбленная в него, — хотела ухватиться за этот крошечный проблеск.
— Эм, Ноа…
— М?
— Я…
— Вот вы где!
Она не успела закончить — их прервали. Они обернулись на голос и увидели, как к ним подходят король и королева.
Оливия поспешно присела в реверансе, выказывая почтение, а Леонард сразу перешел к делу:
— Сегодня ты была великолепна, Оливия.
— Я тоже поражена. Речь вышла по-настоящему трогательной, — добавила Беатрикс.
Оливия покраснела и опустила голову.
— Вы мне льстите, Ваши Величества.
— Это не лесть, — твердо сказал Леонард, покачав головой.
Речь Оливии разойдется по всей стране через газеты, защищая дело Королевской академии. К тому же ей еще и удалось снова не дать Гарольду Бехему заговорить о состоянии помещений.
— Ты заслуживаешь похвалы, — продолжил король. — Хочешь чего-нибудь? Я исполню одну твою просьбу — любую.
Оливия почти машинально хотела отказаться, но вовремя спохватилась и посмотрела на него.
— Все что угодно, Ваше Величество?
Леонард усмехнулся и кивнул.
— Король должен награждать не одними лишь словами.
— В таком случае… — она бросила взгляд на Беатрикс и осторожно произнесла: — Рана на лбу у принцессы Люси уже зажила. Не могли бы вы позволить ей завтра пойти в школу?
Леонард молча посмотрел на невестку. Он был прав — с самого начала она собиралась заступиться за Люси.
Честно говоря, король вовсе не намеревался спрашивать чье-то мнение о ее обучении. Но рассказ Оливии о том, что она натерпелась в десять лет — ровно столько же, сколько сейчас Люси, — растопил его холодное сердце.
«Занятия начинались в девять, поэтому мы с бабушкой выходили из дома уже в шесть. Когда школа заканчивалась, я возвращалась вместе с бабушкой, которая ждала меня у ворот весь день. К тому моменту, как мы добирались домой, уже всегда была глубокая ночь».
Леонард нахмурился и прямо сказал:
— У Люси во дворце есть все, что ей нужно. Зачем ей вообще рисковать своей безопасностью?
Ноа тут же резко ответил:
— Тогда вам не стоило обещать исполнить любое ее желание.
Леонард бросил на сына свирепый взгляд. Принц был точь-в-точь как лев, защищающий своего детеныша, и бросался на все, что угрожает Оливии.
— Следи за манерами, Ноа… Но, Ваше Величество, вы должны признать, он прав, — мягко сказала Беатрикс, затем повернулась к Оливии. — Скажи мне, Оливия. Ты правда считаешь, что во дворце есть все, что нужно Люси?
Оливия, сжимавшая руку Ноа, чтобы удержать его, остановилась, подбирая слова. Немного подумав, она отпустила его руку и прочистила горло. Затем почтительным, но твердым голосом произнесла:
— Ваше Величество, принцессе нужно не то, что видно глазу. Как можно сказать, что во дворце есть все?
Никто другой не осмелился бы так говорить с королем о Люси. Но Оливия была похожа на нож, осторожно вонзающийся в затвердевшие, самоуверенные сердца королевской семьи.
Губы короля дрогнули, и он усмехнулся.
— Хорошо. Я понимаю, что ты имеешь в виду.
— Тогда…
— Обещание есть обещание. Завтра я отправлю Люси в школу.
Лицо Оливии озарилось улыбкой — она представила, как юная принцесса скачет от радости.
— Спасибо! — воскликнула она.
— Но я не понимаю, почему ты не попросила что-нибудь для себя, — сказал Леонард, посмотрев на невестку с недоумением, затем отвернулся.
Беатрикс сжала ее плечо и прошептала на ухо:
— Спасибо, Оливия. Спасибо.
— Не за что, матушка.
Ласково похлопав сына по спине, королева последовала за королем.
Наблюдая, как они уходят, Оливия встретилась взглядом с несколькими аристократами, стоявшими поодаль. Все они осторожно смотрели на нее, не решаясь подойти.
В этот момент она услышала тихий голос Ноа.
— Может, поедем в Хамюэл прямо сейчас?
Оливия подняла голову и увидела, что он смотрит на нее.
— Сейчас? — переспросила она.
Принц ничего не ответил, но через мгновение взял ее за руку и пошел вперед. Она опустила взгляд на широкую ладонь, сжимающую ее пальцы.
— Как я выступила?
— Разве ты не слышала похвалу отца?
— Но я хочу знать, что думаешь ты.
Ноа остановился, затем повернулся к Оливии и чуть улыбнулся.
— Ты была потрясающей, — сказал он.
Его улыбка была похожа на бледный, едва заметный луч солнца в зимний день — и Оливия, так давно ее не видевшая, особенно ей дорожила.
Подойдя ближе, она набралась смелости и прошептала:
— Я рада услышать это от тебя.
— Ты и так знала, что я думаю.
— Все равно…
В этот миг за их спинами вспыхнула вспышка фотоаппарата, резкий звук разорвал зимний воздух.
Ноа напрягся, затем отпустил руку Оливии и резко притянул ее к себе за плечо — так сильно, что она почти утонула в его объятиях. Это движение было не заботливым и теплым, а поспешным, тревожным, и давление причинило ей боль в плече.
— Ноа? — встревоженно окликнула Оливия.
Он, не отвечая, ускорил шаг. А за их спинами одна за другой продолжали вспыхивать камеры.
Щелк! Щелк!
Щелк! Щелк! Щелк!
*****
Маргарет как раз читала короткий отчет. Это было расследование, которое она распорядилась провести некоторое время назад, когда ей показалось подозрительным, что Оливию внезапно уволили из библиотеки.
— Прошу прощения за задержку, — сказал мужчина, принесший отчет.
Расследование заняло почти два года, но Маргарет не винила его — она изначально понимала, сколько времени это потребует.
С каждой перевернутой страницей глаза профессора все сильнее наливались краснотой. Дочитав до конца, она крепко зажмурилась и тяжело выдохнула. В этом коротком отчете она отчетливо чувствовала отчаяние Оливии — и это разрывало ей сердце.
Молча отпустив мужчину, Маргарет открыла глаза и уставилась на бумаги перед собой. Затем она произнесла, обращаясь к Оливии, которая никак не могла ее услышать:
— По правде говоря… я расстроилась, когда узнала, что ты выходишь замуж за Ноа. Вспомни, о чем ты думала, когда шла по кампусу на занятия. Разве об этом ты мечтала?
Маргарет всегда хотела видеть, как ее любимая ученица расправляет крылья и достигает своей мечты. Но, увидев ее оглушенной и опустошенной после того, что с ней сделал Адам Макдауэлл, она так и не смогла произнести правильные слова поддержки. Что вообще можно сказать девушке, которая так безутешно рыдает и признается, что больше не хочет быть сильной?
Но выяснилось, что возмутительное поведение Адама Макдауэлла было лишь верхушкой айсберга.
— Я все еще просто избалованная принцесса, которая не понимает, как устроен этот мир, — пробормотала Маргарет, и по ее щекам покатились слезы.
«Оливия, боль — это то, что питает рост. Та боль, которую ты чувствуешь сейчас, ведет тебя к еще большему успеху, так что прими ее. Главное — это сила воли».
Она уже не могла вспомнить, какое выражение было на лице Оливии, когда она говорила ей все это.
Губы Маргарет задрожали. Казалось, в ее сердце кто-то разжег огонь.
— Ты, должно быть, возненавидела меня за эти слова, — прошептала она.
Глядя на этот короткий отчет, Маргарет чувствовала, как ломается изнутри.
— Ансен, ты отвратительный ты ублюдок…
Она медленно сжала пальцы, сминая бумагу в руке.
