Стоя по правую руку от короля Леонарда, Артур неловко произнес:
— Добро пожаловать, Оливия.
Оливия собралась с духом и почтительно поклонилась.
— Добрый день, Ваше Величество, Ваше Высочество, — сказала она. Затем быстро окинула взглядом всех присутствующих чиновников и отвесила им легкий поклон. — Добрый день.
Все в ее манерах было безупречно. Леонард наблюдал с удовлетворенной улыбкой, когда Оливия добавила:
— Похоже, у вас было важное совещание, Ваше Величество. Я могу зайти позже.
Король отмахнулся.
— Нет-нет, мы уже закончили. Верно?
— Да, Ваше Величество, — отозвался один из чиновников.
— Разумеется. Мы уже все обсудили, принцесса Оливия.
Оливия машинально посмотрела на Артура — он казался единственным, кто мог бы ответить ей честно. Но кронпринц лишь виновато улыбнулся.
— Оливия! Ты потренировалась? — мягко спросил Леонард, и в его глазах сверкнуло тепло.
Помощники короля и чиновники вздрогнули от этого дружелюбного тона. Они тут же вспомнили его обычный лай критики: «Мозги у тебя — так, для красоты?! Этот доклад — полный кошмар! Его даже докладом назвать нельзя!» Они всегда были уверены, что из этих уст могут выходить только жесткие слова. За исключением манеры, с которой монарх разговаривал с принцессой Люси.
— Скоро герцогиня выступит с речью к открытию Королевской академии. Послушайте и скажите, что думаете.
Услышать такое от короля Леонарда само по себе было знаком высочайшего признания. А уж видеть его столь приветливым и доброжелательным — и подавно. Чиновники уставились на Оливию широко раскрытыми глазами.
Поймав на себе их пристальные взгляды, Оливия поняла: король ожидает, что она произнесет речь прямо при них. Это было неожиданно, но, учитывая, что в день церемонии аудитория будет куда больше, такая репетиция будет полезной.
Глубоко вдохнув, девушка поставила сумку и сняла пальто. Камергер, оказавшийся рядом, поспешно принял ее вещи, и она заняла место для выступления. Она уже произносила эту речь перед Его Величеством, так что еще несколько чиновников роли не сыграют.
Герцогиня излучала спокойную, уравновешенную харизму, которая наполнила весь кабинет и умиротворила людей, в чьих руках находилось будущее Герода.
Понимая, насколько это непростая задача, Леонард откинулся в кресле и растянул губы в улыбке. Стоит ей поднять взгляд — и она сразит их наповал.
Едва эта мысль мелькнула у него в голове, как Оливия подняла лицо и мягко улыбнулась.
— Дамы и господа, уважаемые гости Королевской академии, меня зовут Оливия Роузмонд Астрид.
Один из чиновников тихо ахнул.
Леонард скользнул взглядом по мужчинам, и уголки его губ дрогнули. Одни уставились на нее с приоткрытыми ртами, другие — с глазами, распахнутыми как блюдца. Даже помощники, которые уже слышали ее речь накануне, выглядели ошеломленными.
Как прекрасно! — подумал король. Но иначе и быть не могло!
«…ведь образование — это неотъемлемая часть того, что делает нас людьми…»
Вот именно! Идеально! Моя невестка возвысила те фразы, которые я наспех набросал для нее вчера, и так естественно вплела их в ткань речи.
«…и именно поэтому первая государственная школа во всем Норфолке сможет принести подданным Герода пользу…»
Прекрасно! Великолепно! — с воодушевлением думал Леонард, слушая речь Оливии, словно музыку. К ее красивому лицу, серьезному взгляду, изящной осанке и безупречному красноречию добавлялось еще и подлинное королевское достоинство.
Выражение лица Леонарда стало серьезным, когда он осознал: Оливия стала бы столь же превосходной супругой и для наследного принца. Другие, возможно, упрекнули бы его за такие крамольные мысли, но с точки зрения короля это была высшая похвала. Она более чем достойна имени Астрид, и он сделал превосходный выбор.
И вновь настроение короля взмыло ввысь — выше остроконечной башни церкви Хамеля.
****
Пока король Леонард наслаждался происходящим, королева Беатрикс стояла в дверях кабинета Ноа.
Столь неожиданный визит заставил Мейсона в тревоге подбежать и поспешно выразить почтение. Ноа отложил перо и поднялся, силуэт его фигуры вырисовывался на фоне солнечного света.
— Мы можем поговорить? — спросила Беатрикс, оставаясь у двери.
Принц улыбнулся, вышел из-за стола и учтиво протянул матери руку.
— Добро пожаловать, Ваше Величество. Разумеется.
Ноа проводил Беатрикс к столу, пока Мейсон тактично подал напитки и поспешно покинул кабинет.
Он бросил взгляд за спину матери и заметил, что старшая фрейлина не сопровождала ее.
— В чем дело? — спросил он.
Беатрикс внимательно изучала лицо сына. Теперь, когда его больше не разъедала усталость от жизни, он впервые за долгое время выглядел на свой возраст. И именно Оливия вытащила его из этого оцепенения, стала его спасением. Порой даже Беатрикс чувствовала, насколько удушающим было глубокое недовольство жизнью, в котором тонул ее младший сын. Она была бессильна и не знала, как вывести его из этой тьмы, но невестке каким-то образом это удалось.
Светлая, живая Оливия — словно само солнце. Благодаря ей Ноа преодолел свою пустоту и несчастье. Так что в каком-то смысле все это было не только ради нее, но и ради самого принца.
Беатрикс внутренне собралась и сказала:
— Я слышала, Оливия готовит речь для церемонии открытия Королевской академии.
Почти мгновенно взгляд Ноа похолодел.
— Говорят, она справляется превосходно, — продолжила королева.
— Вам не нужно говорить мне что-то еще. Я решил просто посмотреть, чем все закончится, — ответил Ноа ледяным, жестким тоном.
Королева сделала паузу, тщательно подбирая слова, затем произнесла:
— Твой отец не заставлял ее делать это.
— Мама.
— Да?
— Что именно вы хотите мне сказать? Вы хотите, чтобы я извинился за то, что был груб с Его Величеством?
— Нет.
— Тогда что?
— Я хочу, чтобы ты принял тот факт, что Оливия сама решила пойти на это.
Ноа некоторое время молчал, затем откинулся на спинку кресла и тяжело выдохнул.
— Она сказала, что хочет попросить Его Величество отправить Люси в школу, — наконец произнес он.
Беатрикс вздрогнула.
Ноа продолжил:
— Но она не осмелилась сказать об этом прямо, потому что ничем не заслужила высказывать просьбы королю. Похоже, Лив собирается обратиться к отцу после того, как успешно произнесет речь. Но она даже не представляет, насколько ядовитым и сокрушающим может быть внимание всей страны, — да и откуда ей знать! Можно предугадать лишь то, что пережил сам. Тот, кто не прошел через это, относится к подобному легкомысленно, не понимая, насколько это на самом деле ужасно.
Взгляд принца был столь жестким и пронизывающим, что Беатрикс пришлось закрыть глаза. Как мать, она чувствовала вину за то, что отправила своего ребенка в этот ад.
— Прости, что оставила тебя одного, когда тебе было так тяжело, — сказала она.
— Я уже говорил, извиняться вам не за что, — ответил Ноа. — Я лишь хочу, чтобы Его Величество сдержал обещание, данное мне и Оливии.
Беатрикс медленно открыла глаза.
— Разумеется.
Принц нахмурился. Он по-прежнему не понимал, зачем она пришла и к чему все это.
Заметив нетерпение на лице Ноа, Беатрикс добавила:
— Говорят, ад с каждым днем расширяется, чтобы вместить души всех, кто умирает и попадает туда. У него нет предела. Потому что у каждого он свой.
Она медленно поднялась и продолжила:
— Для меня адом было смотреть, как страдают мои дети, зная, что я ничего не могу с этим сделать.
Ее взгляд встретился со взглядом Ноа.
— Для Люси ад — невозможность ходить в школу. А для тебя ад, должно быть, в том, что твой покой нарушают именно тогда, когда ты с огромным трудом сумел его обрести. Поэтому ты так тревожен.
Беатрикс видела, как в глазах сына всколыхнулись чувства.
— Сын мой, я прошу тебя лишь об одном: внимательно подумай, каким может быть ад для Оливии. У меня нет права говорить тебе это, но я все же набралась смелости прийти сюда, потому что должна была.
С этими словами королева вышла из кабинета. Сердце ее оставалось тяжелым — взгляд сына до самого конца так и остался холодным и непреклонным.
— Возможно, я зря потратила время… — пробормотала она, со вздохом садясь в карету.
Старшая фрейлина Беатрикс так и не смогла ничего ответить.
***
Даже в тот же вечер стало ясно, что старания королевы оказались напрасны. С каждым днем у Ноа находилось все больше причин ненавидеть речь Оливии.
Во-первых, она каждый вечер возвращалась домой поздно.
— Где Оливия? — рявкал Ноа.
Ответ миссис Бетти в последнее время был всегда один и тот же:
— Герцогиня еще не вернулась из дворца, Ваше Высочество.
То ее задерживал отец, то мать, а иногда даже младшая сестра. В итоге принцу все чаще приходилось ужинать в одиночестве.
— Если ты еще хоть раз попросишь мою жену остаться на ужин, я тебе этого не прощу, — пригрозил он старшему брату, который вообще был ни при чем.
Артур лишь пожал плечами и легкомысленно ответил:
— Тогда приходи ужинать во дворец.
— Нет. Я предпочитаю есть дома. — И Оливия тоже должна быть дома.
Во-вторых, вернувшись поздно, она запиралась в кабинете и не выходила оттуда.
Ноа не мог понять, зачем так усердно репетировать, если ее речь и без того была идеальной. Принц несколько раз попытался просидеть все время на диване, пока она практиковалась, но в такие моменты было очевидно: для нее он ничем не отличался от камина или предмета мебели.
В-третьих, Оливия оказалась хитрой лисой, притворяющейся кроликом, а он — полным дураком рядом с ней.
Стоило Ноа рассердиться, как она тут же подходила вплотную и с очаровательной невинностью спрашивала:
— Ты на меня злишься?
Иногда она даже делала печальное лицо и утыкалась ему в грудь. Как бы решительно Ноа ни был настроен холодно оттолкнуть ее, тело не слушалось, и в итоге он всегда пылко отвечал на ее прикосновения.
В-четвертых, король в последнее время был слишком уж в хорошем настроении. Таким счастливым он никогда не выглядел.
В-пятых, по дворцу поползли неприятные слухи, а возле ворот в те часы, когда там бывала Оливия, ошивалось пугающе много аристократов.
И на этом все не закончилось — Ноа приставил к Оливии Джонана в качестве телохранителя, но все равно узнал, что несколько дней назад какие-то идиоты напрямую подошли к ней с приглашением на чай. Может, просто убить их всех…
В-шестых, ему просто не нравилась эта затея.
В-седьмых… Что ж, список Ноа мог продолжаться бесконечно.
И наконец, в сам день церемонии…
— Боже мой! Ваше Высочество!
Ноа столкнулся еще с одним человеком, столь же восторженным по поводу речи, как и король Леонард, — с Джейн Эмброуз.
— Вы прекрасны. Я знаю, это банальное слово, но другого просто не подобрать! — восхищенно воскликнула Джейн.
Служанки и помощницы не могли не любоваться герцогиней; даже молчаливая миссис Бетти была согласна с Джейн:
— Вы выглядите прекрасно, Ваше Высочество.
Прислонившись к окну, Ноа бросил взгляд на Оливию, выходившую из примерочной, и тихо вздохнул. У него появилась еще одна причина быть недовольным ее речью.
