После встречи с Гён Хвой она весь день бродила по второму этажу, погруженная в мысли. Мён Гён Хва казалась абсолютно удовлетворенной своей сексуальной жизнью с Чон Уном. Сказала, что жестко его натренировала, и теперь он сам всё делает как надо, стоит ей только пальцем пошевелить. Се Хве до безумия хотелось узнать, в чем заключались эти методы «тренировки», но гордость не позволяла спросить. Уж лучше жить как есть, чем брать уроки полового воспитания у младшей сестры.

Нельзя сказать, что ей был неприятен секс с мужем. Иногда ей даже нравилось. Иногда она даже получала удовольствие. Из-за того, что он не входил до конца, проникновение было терпимым, да и к его жесткости она уже привыкла. Если бы он не лез языком, то и целоваться было бы приятно. Но он так глубоко и жадно впивался в её рот, не давая дышать, что это выматывало. А вот та нежность, с которой он обтирал её и надевал на неё халат, пока она спала без задних ног, нравилась ей особенно.

Просто... каждый раз одни и те же ласки и одна и та же поза — это наскучило. Если сказать точнее — она не ждала от секса ничего нового. Иногда, когда наступал четверг, она даже ловила себя на мысли: «Хоть бы у него появились дела и он задержался на работе». Хотя, конечно, когда она видела его лицо и чувствовала его прикосновения, ей было хорошо. Вопреки её мыслям, тело послушно откликалось на него и возбуждалось.

«Нужно говорить им всё прямо».

Писклявый голос сестры эхом звенел в голове. О том, что ей больно, она уже сказала, и муж старался быть осторожнее. Как ей еще прямо выражаться? Сказать, что ей скучно? Что он плохо целуется? Что не надо так мять ей грудь?

Се Хва глубоко вздохнула.

Он уже возвращался с работы. Видимо, завал на работе подходил к концу, потому что он стал реже задерживаться.

В те дни, когда он приходил пораньше, он, казалось, старался проводить время с ней, и, находясь рядом, сокращал физическую дистанцию. То поцелует, то грудь потрогает, то рука скользнет под юбку. Спрашивал, всё еще ли ей больно, и если она отвечала «да» — отстранялся.

Муж хотел увеличить количество раз. Но Се Хва... не хотела.

— Ха-а...

Она уже сбилась со счета, сколько раз вздохнула за сегодня. Потирая ноющие виски, она услышала, как зазвонил телефон. В такое время сотрудник мог звонить только по одной причине.

Квон Юн Хак приехал.

Увидев, что Се Хва отложила палочки, не съев и половины порции риса, Юн Хак нахмурился:

— Тебе где-то больно?

Се Хва едва сдержала улыбку. Самая частая фраза, которую она от него слышала: «Тебе больно?».

— Просто в последнее время я рано ложусь, и если наемся на ночь, желудку тяжело. У меня ничего не болит.

— Не жди меня, ужинай первой.

Се Хва тут же покачала головой. Этого она не хотела.

— Я хочу есть вместе с тобой.

Его холодный взгляд смягчился. Из-за того, что выражение его лица менялось редко, она научилась улавливать даже малейшие изменения. Ей не нравились его ласки и секс с ним, но проводить время вместе ей нравилось.

— А спать днем больше не хочешь?

— Потом ночью трудно уснуть. А если я ложусь пораньше, то и чувствую себя намного лучше.

Она не стала рассказывать, что прислуга следит за каждым её шагом, что всё докладывают свекру и прочее. Скажи она об этом — он мог бы вступиться за нее и разобраться с персоналом, а мог бы и не захотеть вмешиваться. Любой вариант в долгосрочной перспективе был плох. Если он всё решит, она покажется еще более слабой, а ситуация может перерасти в конфликт отца и сына. А если он не захочет вмешиваться, это сильно её ранит. Поэтому ей было проще просто перестать спать днем.

После ужина они поднялись на второй этаж и выпили чаю. Он ушел в душ, а затем в кабинет, а Се Хва осталась в спальне. Обычно в это время она принимала душ и ложилась спать первой.

Сегодня она мылась дольше обычного. Тщательно вымыла каждый сантиметр тела и аккуратно высушила волосы. Обернувшись полотенцем, Се Хва зашла в гардеробную и выдвинула ящик с нижним бельем.

Она достала белые кружевные трусики, которые купила и ни разу не надевала, и кружевную комбинацию — подарок сестер. Положив их на пол, она села на корточки и долго на них смотрела. Может, завтра? Но она знала, что к завтрашнему дню её смелость испарится.

«Вы же вместе это делаете, какой кайф, если наслаждается только один? Обоим должно быть хорошо».

С этими словами было не поспорить. Приняв решение, Се Хва скинула полотенце.

Надев шелковый халат, который он обычно надевал на нее после секса вместо пижамы, Се Хва постучала в дверь его кабинета. «Да», — раздался его низкий голос. Она открыла дверь. В приоткрытую дверь было видно, как он сидит за столом перед ноутбуком.

Бросив на неё взгляд и убедившись, что это жена, он снова уткнулся в экран. Но через несколько секунд лицо Юн Хака поднялось. Его недоверчивый взгляд медленно скользнул от её утонченного лица, приближающегося к нему, вниз.

Кресло повернулось в её сторону. Она была одета в одежду, которую он прекрасно знал. Светло-зеленый шелковый халат с геометрическим узором — тот самый, который он надевал на неё каждую неделю. Просто потому, что на спящего человека сложно натянуть пижаму с длинными рукавами и штанинами.

— Ты занят?

Если это не четверг, жена, несмотря на жаркую погоду, упорно спала в закрытой пижаме. А сегодня была среда. С чего вдруг?

— ...Нет.

Тонкий цветочный аромат заставил его сглотнуть слюну.

— Ляжем сегодня пораньше? Вместе.

Его тело отреагировало быстрее, чем он успел подумать. Не сводя глаз с Се Хвы, Юн Хак протянул руку и захлопнул ноутбук. На её разрумянившихся щеках дрожали тени от ресниц, опущенных на закрытый ноутбук.

— Пойдем.

Ему приходилось несколько раз останавливаться по пути, чтобы подстроиться под её мелкие шаги. Только оказавшись перед спальней, он с запозданием подумал, что быстрее было бы просто отнести её на руках.

— ...

Шторы были задернуты, скрывая вид на улицу. Основной свет был выключен, горела лишь подсветка на стене над тумбочками, освещая только пространство вокруг кровати.

Юн Хак нахмурился. Она реально имела в виду просто поспать? Ну да, может, она надела халат, потому что ей было жарко. Конечно, кондиционер поддерживал идеальную температуру, но на улице всё же стояли тропические ночи. Беззвучно усмехнувшись, Юн Хак отбросил ожидания и расслабился. Успокаивая свое разочарование, он подумал, что просто уснуть вместе тоже неплохо — давно они так не делали.

Откидывая одеяло, Юн Хак вспомнил, что оставил телефон в кабинете.

— Я на секунду в кабинет...

Он не договорил. Стоя у кровати, он застыл, пораженный видом её спины, когда она сбросила халат. Ткань соскользнула, открыв изгибы её тела. На ней была комбинация, но сквозь неё всё было видно насквозь. Эта тряпка, которую и одеждой-то назвать было сложно, едва доходила ей до ягодиц. При виде выпуклости, обрисовывающейся чуть ниже, в его глазах вспыхнул огонь.

Развернувшись, Мён Се Хва легко забралась на кровать и опустилась на колени. С пылающим лицом она прикрыла грудь одной рукой, опустив глаза.

— ...Удивился?

Естественно. За всю жизнь он редко терял дар речи, но даже те редкие моменты не шли ни в какое сравнение с нынешним. Юн Хак застыл в неловкой позе, крепко сжимая в руке край одеяла.

— Дорогой?

Моргнув, он на коленях двинулся к ней и схватил её за запястье. После медового месяца он видел её грудь целиком, со всем её цветом, только сегодня — раньше довольствовался лишь формами в лунном свете. Он потер светло-розовую, отдающую в коричневый ареолу. Се Хва, мелко вздрогнув, перехватила его за запястье. Юн Хак взял жену за подбородок и наклонился к ней. Он хотел поцеловать её, но она отстранилась. Его брови сошлись на переносице.

— В чем дело.

— Подожди... Руку.

От её болезненного стона пальцы, грубо скрутившие её набухший сосок, разжались.

— Сегодня всё сделаю я.

Что сделаешь? Мозги отключались, тело горело. Ему хотелось поскорее впиться в её шевелящиеся губы.

Уклоняясь от его лица, Се Хва уперлась руками ему в грудь. Твердая как камень, она даже не шелохнулась. Она прикрыла его губы ладонью.

— Сядь и обопрись вот туда.

Видимо, ему очень не понравилось, что его прервали, потому что его резкий взгляд стал еще более пугающим. С трудом оторвав руки от её груди, он сделал так, как она велела: поставил подушку к изголовью и сел, откинувшись на нее.

— Предлагаешь мне просто сидеть и смотреть?

Его голос стал еще ниже и наполнился явным раздражением. Видеть его открыто раздраженным было в новинку.

Ничего не ответив, Се Хва приблизилась, раздвинула ноги и села ему на бедра. Огромное тело подо ней напряглось. Она обхватила двумя руками его красивое лицо, с которого испарилась всякая невозмутимость.

— Расслабься.

Тихо прошептав свою просьбу, Се Хва прижалась к его губам. Она по очереди прихватила его верхнюю и нижнюю губу, осторожно посасывая. Когда она провела языком по внутренней стороне его губ, они снова напряглись. Она снова прихватила их губами, мягко успокаивая. Просунув язык сквозь его приоткрытые зубы, она легонько коснулась его плотного языка. Почувствовав, как он по привычке пытается агрессивно переплести их языки и перехватить инициативу, она разорвала поцелуй. Его большая рука легла ей на затылок и потянула обратно.

— Не хочу!

Услышав резкий отказ, он замер, не успев приблизиться к её лицу. Се Хва оттолкнула его за плечи, и рука, крепко державшая её за затылок, бессильно опустилась.