Контент удален!

Юн Хак, глядя на Се Хву дрожащим, расфокусированным взглядом, крепко прижал к себе её хрупкое тело. Он сжал её так, словно она могла рассыпаться.

— Нет, нет...

Ему нужно было сказать, что она ни в чем не виновата, но слова застряли в горле, словно он онемел. Рука, обнимавшая её за плечи и талию, которые казались не толще горстки пепла, дрожала.

— Мы ведь женаты еще даже не три года. Так что давай попробуем еще раз. Да? Я ведь тебе не разонравилась?

— Се Хва.

Слыша её умоляющий голос, Юн Хак почувствовал такую боль, словно с него заживо сдирали кожу.

— И зачем я только пошла гулять в тот день? В больнице же сказали быть осторожной. Зачем я поперлась к этому озеру... Надо было просто лежать в комнате. Это всё из-за меня. Ведь так? Из-за меня... Я же мама, это мой ребенок...

Её голос ослабел, а в конце мелко задрожал. Перед глазами всё расплылось. Влага потекла по подбородку. Се Хва издала влажный, сдавленный всхлип.

— Прости меня... Это всё из-за меня. Наш малыш, что же теперь будет...

Слезы, скопившиеся на подбородке, падали одна за другой. Прорвавшийся поток слез было не остановить.

Только в объятиях мужа Се Хва наконец-то полностью сломалась.

Ей было противно оттого, что её тело поправляется, в то время как её ребенок умер. Вызывал отвращение проснувшийся аппетит. Забота семьи казалась неуместной.

Врач сказал, что на ранних сроках выкидыши случаются часто. Она понимала, что в этом нет ничего необычного, но в голове то и дело возникали вопросы.

Правда ли всё нормально? Ведь внутри меня росла жизнь... разве можно вот так просто вернуться к прежнему состоянию и жить как раньше?

А что случилось с малышом? Его «утилизировали» после того, как он вышел вместе с кровью? И на этом всё? Все говорят, что скоро появится другой. Что я снова забеременею. И что? Тогда всё будет хорошо? Даже если я забеременею снова, это будет уже другой ребенок.

— Да с чего ты... ты всё это время так думала?

Едва оправившись от шока, Юн Хак безостановочно вытирал слезы с лица жены, которые никак не заканчивались, и тихо пробормотал:

— Почему ты так думаешь? Ты же знаешь, что это не так. В этом нет ни капли твоей вины. Когда я услышал, что ты лежала без сознания в лесу, знаешь, как я...

Мое сердце разорвалось на части. Он винил и винил себя за то, что не принял меры раньше: не перекрыл дорогу, не утыкал всё камерами наблюдения, чтобы следить за ней. Надо было просто оставаться рядом. Какая к черту работа, зачем я вообще уехал в такую даль? Он жалел об этом снова и снова.

— Но ты же избегал меня... И свекор тоже.

Она считала реакцию свекра и мужа честной. По крайней мере, они честно винят меня. Сердце гноилось от боли, но в то же время ей казалось это справедливым.

Да, должен быть кто-то, кто считает, что это моя вина, так будет правильно. Но... но... это было слишком больно. Ей было бесконечно стыдно перед мужем, но в то же время она была на него в обиде.

Мне не нужны утешения других людей. Мне нужен только ты, так почему тебя нет рядом? Она злилась на него, но до безумия скучала. Ей хотелось умолять его простить её хотя бы один раз. Её сердце металось из стороны в сторону тысячи раз на дню, и, не в силах больше это понимать, она просто перестала думать.

— Почему ты не приезжал... Я ведь так хотела тебя увидеть...!

В конце концов, не выдержав и выплеснув на него свою обиду, Се Хва разрыдалась в голос. «Прости. Я виноват», — цепляясь за этот низкий голос, непрерывно шептавший слова извинений, она изливала всё то чувство вины, которое так долго в себе давила.

Жена никак не могла успокоиться. Он впервые видел, чтобы она так отчаянно плакала. Он даже не подозревал, что она настолько эмоционально сломлена. Ведь после выписки она казалась такой спокойной. Он был слишком поглощен собственными чувствами и ничего не замечал. А ведь она — мать, которая носила этого ребенка под сердцем, она никак не могла быть спокойной. И сколько времени прошло с тех пор, как я поклялся взять себя в руки?

Гладя её по рукам и спине, Юн Хак давал ей выплакаться, но постепенно окружающая обстановка начала его раздражать. И полицейский, который слишком часто выглядывал из будки, и массивная центральная консоль в машине, которая стояла между ними как граница, не давая ему обнять её по-настоящему.

Дождавшись, пока рыдания стихнут, сменившись редкими всхлипами, Юн Хак похлопал её по вздрагивающей спине и прижался губами к её ушку:

— Может, переедем в другое место? А то мы на самом виду.

— А...

Се Хва оторвала лицо от его плеча. Только сейчас она вспомнила, что они стоят перед КПП. Кивнув, она отстранилась от него.

Юн Хак быстро переключил передачу и поспешно сдал назад. Опустевшие объятия вызвали приступ нетерпения. Никогда еще эта чертова огромная территория не бесила меня так сильно. У него не было времени ехать до самого дома. Юн Хак остановил машину не на дороге, ведущей к их дому, а на той, что вела к административному зданию «Чхонсончжэ».

Се Хва, собиравшаяся пристегнуть ремень после его резкого старта, удивленно посмотрела на водительское сиденье. Она ошеломленно следила за тем, как он, заглушив двигатель, вышел и обошел машину. Щелк — пассажирская дверь открылась. Бросив так и не пристегнутый ремень, она вышла из машины.

— Дорогой. Зачем...

Се Хва послушно пошла за ним, когда он обнял её за плечи и повел за собой. Увидев, как он открывает заднюю дверь, она поняла его намерения. Он сел следом за ней и закрыл дверь.

Внезапно её тело оторвалось от сиденья, и Се Хва широко распахнула глаза. Муж легко усадил её к себе на бедра и обнял с такой силой, словно хотел сломать ей ребра. Почувствовав его теплое и надежное тело, она снова не смогла сдержать слез. И уткнулась лицом ему в плечо.

— Это не твоя вина. Поняла?

Его твердый, резонирующий голос дарил успокоение. Се Хва едва заметно кивнула.

— Это не ты. Это я.

Хлюпнув носом, Се Хва слегка нахмурилась. Её глаза на мгновение замерли в непонимании.

— Это я убил его.

Даже тебя, самого дорогого мне человека, я в конце концов погублю. Поэтому мне нельзя быть рядом с тобой. Поэтому я так поступил... Но если я уже убиваю тебя прямо сейчас, что же мне делать?

Может, мне умереть? Наверное, смерть — это единственный выход? Но даже если я умру, я должен исправить свою ошибку. Он был обязан сказать ей, что она ни в чем не виновата. Он хотел, чтобы она, та, которую он так любит, жила дальше без всякого чувства вины.

Юн Хак, запинаясь, начал исповедь о своей глубочайшей тьме.

По сравнению с тем, что он несколько лет вынашивал план побега из дома, сам повод оказался импульсивным.

Брат хотел, чтобы они работали вместе, но отец желал, чтобы младший сын окончил юридический факультет, поработал адвокатом, а затем стал политиком.

Юн Хаку претила мысль о том, что придется улыбаться толпе и выпрашивать голоса, поэтому он давно поставил крест на политике, и по схожей причине ненавидел продажи, так что и в юридическую школу поступать не собирался. У него было жгучее желание возглавить семью, но из-за брата эта мечта была неосуществима, поэтому он продолжал блуждать во тьме.

Каждый день он приходил к озеру, терзаемый чувством вины, но, молча глядя на воду, он думал не о мертвой матери, а о реальности. Такое поведение наверняка еще больше злило бы мать, которая всегда жаждала внимания семьи.

Он злился на отца, который знал, что он талантливее брата, но даже не думал передавать ему дела семьи, и его раздражал брат, который тоже осознавал свою некомпетентность, но всё равно жаждал власти.

Поводом стало то, что недвижимость во Вьетнаме, которую он сам изучил и нашел, отец поехал осматривать не с ним, а с братом. В тот момент, когда брат пожаловался, что ему придется лететь во Вьетнам с отцом, Юн Хак принял решение. Я должен уйти из этого дома. Я должен заставить их почувствовать мое отсутствие.

Он прикрывался красивой отговоркой, что хочет вырваться из этой ненормальной семейки, но на деле это был всего лишь подростковый бунт обозленного мальчишки.

— Знаешь, как умер Квон Гю Хак? Нажрался, сел за руль и на трассе залетел под фуру.

Маленькая рука скользнула по его боку и легла на спину. Даже будучи в плену прошлого, он испытывал вожделение к Мён Се Хве. Не удержавшись, Юн Хак зарылся губами в её мягкие, струящиеся волосы.

— Как только я услышал новости, я тут же выбежал с тренировки и схватил телефон, но он был выключен. Это были двухдневные сборы, и я точно помню, что ставил его на зарядку перед тем, как убрать. Я приехал в Нампён, узнал, что Ли Ён Джон беременна, и только после похорон проверил телефон... А там была куча сообщений от брата.

Более ста пропущенных звонков и несколько сотен сообщений. Все они были короткими, полными опечаток фразами с просьбами о помощи и мольбами взять трубку. Он прослушал оставленные голосовые сообщения одно за другим. Пьяный, затуманенный голос был невнятным.

«Я сам точно не справлюсь. Юн Хак-а, давай работать вместе. Блядь, хватит уже злиться, возвращайся. А?»

«Ли Ён Джон, блядь, залетела. Говорит, что от меня. Мы же юзали презервативы, как такое возможно? Отец теперь меня вообще за человека не считает. Блядь, Юн Хак-а. Что мне делать?»

«Юн Хак-а. Можешь поговорить со мной хотя бы минуту? Брату так тяжело».

«Мне постоянно мерещится мама. Ты же говорил, что тоже её видишь, да? Ведь так? Я кричу ей убираться, а она не уходит. Ах, блядь. Как же бесит».

«Юн Хак-а, пожалуйста. Я сейчас с ума сойду. Пожалуйста, возьми трубку хоть один раз».

«Я приеду. Брат сейчас к тебе приедет, давай встретимся и поговорим».

Брат погиб по дороге ко мне.

В тот день был день рождения нашей матери.