Юн Хак опешил. Мён Се Хва была первой, кто осмелился прямо в лицо спросить его о том, сколько у него денег.

— ...А почему ты спрашиваешь?

— Мне просто интересно, насколько нужно быть богатым, чтобы содержать Чхонсончжэ. Вы ведь только на зарплаты сотрудникам тратите десятки миллионов вон в месяц? А еще расходы на содержание их общежития. Да и счета за ремонтные работы приходят на внушительные суммы. Какое же должно быть состояние, чтобы покрывать всё это из бюджета на жизнь?

Се Хва утверждала только те расходы, которые касались управления Чхонсончжэ. И то, она видела лишь нерегулярные, разовые траты, а о ежемесячных фиксированных расходах не имела ни малейшего понятия. Управляющая Пак тоже не знала всех финансовых подробностей. Для управления капиталом в фонде был специальный сотрудник.

Юн Хак оказался в затруднительном положении, не зная, что именно и в каких подробностях ей рассказать. Ему не хотелось называть точные цифры. Хоть он и владел значительной долей, строго говоря, это было состояние отца. По крайней мере, до его смерти.

— Содержание Чхонсончжэ действительно обходится недешево. Суммы, конечно, не пустяковые, но и не сказать, что это сильно бьет по карману.

То, как она от удивления приоткрыла рот, было очаровательно. Уголки губ Юн Хака поползли вверх, он легонько ущипнул её за щеку и потряс. Услышав вопрос о деньгах, он на секунду рефлекторно напрягся, но её невинное лицо, искренне интересующееся масштабами ведения хозяйства, заставило его расслабиться. Ему было приятно, что она относится к Чхонсончжэ как к своему дому. Наверное... это потому, что мы теперь семья. Его сердце слегка екнуло.

— Это всё благодаря доходам от «Тэён»?

— «Тэён» приносит хорошую прибыль, да. Но поскольку компания публичная, просто так выводить из неё деньги нельзя. Мы с отцом получаем зарплату и дивиденды, вот и всё. Расходы на жизнь покрываются за счет фонда.

— Фонда?

— Бóльшая часть наших личных активов переведена в собственность фонда, и он ими управляет. Там есть и акции, но в основном это недвижимость, и именно доход от аренды составляет самую большую часть прибыли.

Хотя она не поняла всей схемы до конца, Се Хва уловила, откуда берутся деньги на жизнь, и с ошеломленным видом кивнула. В голове вертелась только одна мысль: расходы на Чхонсончжэ не бьют им по карману. Они были не просто богатыми. Она догадывалась об этом, но масштабы их состояния, видимо, были куда больше, чем она могла себе представить. Та доля, которая полагалась ей по брачному контракту, для них, возможно, была такой ничтожной суммой, что они бы даже не заметили её пропажи.

— А почему абоним (свекор) выбрал именно нашу семью?

Даже учитывая, что это был повторный брак, с таким статусом он мог бы найти сыну девушку из куда более влиятельной семьи.

— Если смотреть на вещи реально, после свадьбы тебе предстояло жить в Чхонсончжэ, поэтому отец посчитал, что лучше взять девушку, выросшую в Нам Пёне. Городской девчонке было бы нелегко сюда переехать и адаптироваться. К тому же отец с давних пор был хорошего мнения о директоре Кан... то есть, о твоей матери. И ты ему всегда нравилась.

Всё это было правдой. А те причины, которые нельзя было озвучивать, были прописаны в брачном контракте. Женщина, которая легко адаптируется в Чхонсончжэ и родит наследника. Вот чего отец ждал от второй невестки. Происхождение семьи не имело особого значения, главное — чтобы не откровенная чернь. Поиски подходящей кандидатуры заняли у отца не так много времени.

Если бы на смотрины пришла Мён Гён Хва, он бы женился на ней. Ему было абсолютно всё равно, кто это будет. Но сейчас... От одной лишь мысли о том, что он мог жениться на Мён Гён Хве, а Мён Се Хва стала бы его невесткой, у него холодела кровь. Это бы превратилось в сумасшедшую драму. Блядский роман с сестрой жены.

— Я считаю, что мне невероятно повезло жениться на тебе. И я искренне благодарен отцу.

Наверное, это был первый раз в его жизни, когда он испытывал такую глубокую, искреннюю благодарность к отцу. По крайней мере, за то, что тот на законных основаниях привязал Мён Се Хву к нему, он будет признателен ему до конца своих дней.

Сердце Се Хвы бешено колотилось. Оно стучало так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Даже не глядя в зеркало, она знала, что залилась краской. Если эти слова, сказанные серьезным тоном и с прямым взглядом глаза в глаза, звучат как признание в любви — не слишком ли самонадеянно с её стороны так это расценивать?

— А ты? Ты не жалеешь?

Се Хва тут же покачала головой. Как она могла жалеть? Конечно, это был идеальный шанс вырваться из «Мён Хва», но если бы на его месте был кто-то другой, а не Квон Юн Хак, она бы ни за что не решилась на такое. Она ценила стабильность и не привыкла бросаться в омут с головой. Она набралась смелости только потому, что этот человек занимал местечко в её сердце еще с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать.

— Какое облегчение. Наши чувства взаимны.

Она боялась, что только она испытывает к нему чувства. Сладкие слова проникли ей в рот. Почувствовав его мягкий язык, она закрыла глаза.

А я благодарна самой себе за то, что пошла на ту встречу. Се Хва передала невысказанные слова через поцелуй.

***

На следующее утро Юн Хак, закончив тренировку и переодевшись в повседневную одежду, снова отправился в лес. Он пошел не по своему обычному беговому маршруту, а свернул на тропинку, ведущую к детской площадке, и ускорил шаг.

Он прошел мимо площадки и домика на дереве, построенных после его рождения. Среди густой травы виднелись примятые следы — кто-то протоптал здесь дорожку. Раньше этой тропинки не было. Поняв, кто и ради кого расчищал этот путь, Юн Хак помрачнел.

Лес выходил прямо к задней двери дома Си Юна. Чтобы мальчик мог играть на свежем воздухе, на заднем дворе установили футбольные ворота и батут. И всё же он упорно ходил играть в далекий домик на дереве в лесу. Юн Хак попытался понять мотивы ребенка, но детская психология была для него темным лесом. Окинув взглядом задний двор, Юн Хак зашел в дом через заднюю дверь.

— Исполнительный директор, вы пришли.

— Доброе утро.

Вышедшая навстречу управляющая Пак поклонилась.

— Завтрак готов. Я сейчас позову Си Юна.

Коротко кивнув, Юн Хак сел за стол. Он заранее предупредил жену, что сегодня будет завтракать с Си Юном. Наверное, сейчас она ест одна. Он заставил себя проигнорировать её взгляд, в котором читалось желание пойти с ним. Он не хотел, чтобы она сближалась с Си Юном. И не хотел давать мальчику ложных надежд.

— Дядя!

Си Юн с сияющим лицом выбежал из своей комнаты. Юн Хак слегка улыбнулся. Когда он погладил подошедшего мальчика по голове, румяные щеки Си Юна налились еще большим румянцем.

— Съешь всё до последней крошки.

— Да!

Усевшись напротив Юн Хака, Си Юн бодро ответил. Мальчик, который обычно ел как птичка, вылизывал тарелку только тогда, когда завтракал с дядей. Юн Хак, не торопясь и подстраиваясь под скорость ребенка, закончил трапезу и после завтрака вывел Си Юна на улицу.

— Ой? А!

Си Юн, у которого Юн Хак перехватил мяч, едва не плача отчаянно бросился за дядей, который уверенно вел мяч к воротам. Он тянул его за футболку и пытался выбить мяч ногой, но ножки были слишком короткими. Мяч влетел в сетку.

— Ну дя-ядя-я!

— Не надо было давать забирать.

— Теперь я нападаю.

Раззадоренный Си Юн активно пошел в атаку. Юн Хак позволил ему отобрать мяч, сделал вид, что пытается защищаться, и пропустил гол. Глядя на Си Юна, который радостно прыгал от счастья, Юн Хак почувствовал легкий укол совести. Почему он этого не понимал. Он знал, что Си Юн отчаянно нуждается в семейном тепле. Юн Хак тоже человек, и ему жаль маленького мальчика, ему хочется чаще проводить с ним время. Но он сдерживал себя, потому что Си Юн не был членом семьи. Потому что он был сыном Ли Ён Джон.

— Прогуляемся?

Си Юн радостно подбежал к нему. Шаг у мальчика был мелким. Юн Хак видел, что тот едва поспевает за ним, но какое-то время позволял ему идти самому, а когда Си Юн чуть не споткнулся, вздохнув, взял его на руки. Ребенок есть ребенок — пушинка, легче Мён Се Хвы. Си Юн, оказавшись высоко, с приоткрытым ртом увлеченно разглядывал всё вокруг.

Юн Хак опустил его на землю перед детской площадкой. Лицо Си Юна тут же помрачнело, а когда дядя предложил пойти в домик на дереве, мальчик, видимо, почуяв неладное, весь сжался и робко поднялся по ступенькам.

Юн Хак, оказавшись в домике впервые за очень долгое время, почувствовал, что из-за разложенной здесь автомобильной трассы места стало совсем мало. Трасса... Он вспомнил, как сам собирал её для Си Юна, когда тот еще ходил в детский сад. Он тогда наказал воспитателю иногда приводить мальчика сюда поиграть. Видимо, у Си Юна остались об этом воспоминания, поэтому он и приходил сюда.

Из-за низкого потолка Юн Хаку пришлось пригнуться. Пройдя к окнам, он открыл их настежь и сел на диван. Си Юн нерешительно подошел ближе. По его лицу было видно, что он, по крайней мере, понимал: его встречи с Мён Се Хвой были ошибкой.

— Си Юн-а.

Предчувствуя, что его будут ругать, Си Юн низко опустил голову.

— Тебе нельзя ходить одному. Не только за пределами дома, но и на территории Чхонсончжэ.

— ...Да.

— Я скажу управляющей Пак, чтобы тебя приводили на площадку раз в неделю. Будешь приходить сюда играть с воспитателем.

Си Юн надул губы и тихо спросил:

— А с тетей... нельзя?

— Нельзя.

Глядя на дядю, который решительно покачал головой, Си Юн всхлипнул, но кивнул.

— Си Юн-а.

Си Юн шмыгнул носом.

— Тебе понравилось в лагере в Новой Зеландии?

Потирая глаза маленькими кулачками, мальчик кивнул.

— А что именно понравилось?

— Играть с другими ребятами... и разговаривать на английском. Это было так здорово.

Внимательно выслушав Си Юна, Юн Хак спросил:

— Тогда, Си Юн-а, не хочешь поехать в Канаду? Там ты сможешь еще больше разговаривать с иностранцами, и друзей у тебя там будет больше, чем здесь.

В глазах Си Юна отразился шок. Заметив, как его глаза наполняются слезами, Юн Хак погладил его по голове.

— Может, съездишь ненадолго, на один семестр, а потом сам решишь?

— Н-нет, не хочу.

Си Юн, отчаянно мотая головой, бросился к дяде и вцепился ему в шею. Юн Хак был ошарашен такой сильной и резкой реакцией.

— Мы не отправляем тебя прямо сейчас. Раз ты не хочешь, никуда не поедешь. Не плачь.

Он похлопал по спине рыдающего Си Юна.

«Та женщина сказала, что отправит Си Юна за границу. Потому что она тебя ненавидит. Вот мама и пришла на тебя посмотреть тайком. Это та женщина не дает маме видеться с Си Юном. Мама просила дать увидеться, но из-за той женщины нам нельзя. Так твой дядя сказал».

Мама была права.

Си Юн уткнулся лицом в плечо Юн Хака.