Контент удален!

Возможно, из-за избытка дофамина после того, как они с мужем наконец-то поняли друг друга, она не могла уснуть, несмотря на бессонную ночь. Проспав около четырех часов, она проснулась.

Проверив телефон, она увидела от него сообщение. Он писал, что едет на работу. Он еще раз напомнил ей о своем расписании: сегодня дела в Седжоне, а завтра поездка в Сеул, о чем он говорил ей на рассвете.

[Я тоже проснулась]

Отправив ответ, она первым делом приняла душ. Она встала, потому что не могла уснуть, но от недосыпа голова была тяжелой. Ей было лень приводить себя в порядок, поэтому она просто высушила волосы и надела пижаму, чтобы поесть и снова лечь. Она проверила телефон. За это время появился пропущенный звонок.

Выходя из комнаты, она перезвонила.

— Да.

От его низкого голоса сердце забилось быстрее.

— Это я. Я была в душе и не смогла ответить.

— Секунду.

Вокруг него, говорившего сухим, деловым тоном, было шумно. Через пару секунд шум стих.

— Рано проснулась?

Его голос стал мягким, и на губах Се Хвы сама собой расцвела улыбка.

— Не могла уснуть. Я тебя не отвлекаю?

— Всё нормально. Тебе утром не влетело?

В его голосе слышалась улыбка.

— Нет. Мама уже знала, что я встречалась с тобой.

— Вот и славно.

Ой, я же не рассказала. Это был величайший момент: она впервые в жизни повысила на маму голос. У неё так и чесался язык всё рассказать.

— Слушай. Я с мамой...

— Се Хва, мне нужно идти.

Он прервал её. Се Хва, словно он стоял перед ней, сомкнула губы и быстро кивнула.

— Да. Иди работай.

— Я сейчас в налоговой, а потом у меня весь день встречи с чиновниками, так что, возможно, я не смогу отвечать. Буду стараться писать в перерывах.

Она хотела сказать, чтобы он не писал и не переживал об этом, но передумала.

— Угу. Я тоже буду тебе писать. И не забывай нормально есть.

Посмотрев на погасший экран телефона, она улыбнулась.

Она достала из холодильника кастрюлю. Опять суп из морской капусты. Суп, который она ела так часто, что он ей уже порядком надоел; убрав его обратно, она достала новую кастрюлю и налила воды. Сварила рамён и разогрела пиццу, которую вчера дал Тхэ Хван.

Сфотографировав свой завтрак, она отправила фото ему и взяла палочки. Откусив кусок пиццы, она медленно жевала, глядя в гостиную. Мама и Кён Хва ушли на работу, поэтому в доме было тихо. Завтракали они обычно втроем, а обед ей часто приносили мама или Джу Хо. Ужинала она, конечно же, с мамой.

Ей нравилось это позднее утро, когда можно было ходить в удобной пижаме, вставать, когда хочется, и есть то, чего душа просит.

Расправившись с рамёном и пиццей, она сделала несколько кругов по саду.

Немного переварив еду, Се Хва легла на кровать, закрыла глаза, но тут же открыла их. Взяв телефон, она написала ему, что ложится спать. Над отправленным желтым облачком сообщения висели фотографии сада и чисто вымытой раковины. Отметки о прочтении не было — видимо, он и правда был очень занят. А ведь он уехал почти не спав...

Она вспоминала их сказочный рассвет. Бесконечные поцелуи и руки, так откровенно ласкавшие её тело, были прекрасны, но моменты, когда они просто разговаривали, делали её безмерно счастливой. Так было и раньше: рядом с ним её рот жил своей жизнью. То, о чем обычная Се Хва никогда бы не заговорила, она рассказывала ему без малейших колебаний.

Хочу каждый день обниматься с ним и болтать. Там, где будем только мы вдвоем.

Может, предложить ему переехать во флигель, когда мы вернемся в Чхонсончжэ?... Второй этаж главного дома тоже был достаточно изолированным пространством, но до самого вечера там постоянно ходил персонал, поэтому приходилось быть начеку. Конечно, можно было приказать им уйти и остаться вдвоем, но всё же.

Но... можно ли нам вообще жить в Чхонсончжэ? Не навредит ли это мужу? История о его матери повергла её в шок. Она думала, что та умерла от болезни, а оказалось, это было самоубийство. И она дважды пыталась задушить его... Зажмурившись, она представила эту ужасающую картину.

Она попыталась осмыслить жизнь женщины, которая была настолько несчастна, что оставила своих детей и утопилась в озере с привязанным камнем, но бросила эту затею. Ей не хотелось её понимать. Для неё важен был только Квон Юн Хак. Она никогда не простит мать, которая нанесла её мужу неизлечимую рану и взвалила на него чувство вины, с которым он вынужден жить. Я не прощу её за него.

Чхонсончжэ, куда она так отчаянно хотела вернуться, внезапно превратилось в её мыслях из живописной сказки в тюрьму.

Глядя в потолок, Се Хва погрузилась в глубокие раздумья.

Как только ужин с бюджетом в 30 тысяч вон на человека подошел к концу и расписание на день было выполнено, Юн Хак первым сел в машину. Все остальные, удовлетворенные потяжелевшими карманами — они забрали конверты, оставленные вместо подставок для палочек, — низко поклонились.

Увидев более десятка непрочитанных сообщений, Юн Хак не смог сдержать улыбки. Ему приходилось постоянно находиться рядом с чиновниками даже во время переездов, поэтому у него не было ни секунды, чтобы достать телефон. А жена, тем временем, аккуратно задокументировала весь свой день. Он просматривал сообщения с отчетами о её самых обыденных делах одно за другим, когда его брови слегка сошлись на переносице при виде фразы:

 [Еду в Чхонсончжэ]

Это из-за того, что нужно перевезти вещи? А следующее сообщение, пришедшее через несколько часов с незнакомым адресом, заставило его улыбку полностью исчезнуть.

[Приезжай сюда после работы]

Под последним сообщением красовался улыбающийся смайлик.

— Едем не в Чхонсончжэ, а в Квонпхо-гу.

Он сразу же сообщил водителю об изменении маршрута. Водитель на мгновение удивился, но безропотно согласился.

— Абонент не отвечает...

Она не брала трубку. По её просьбе он снял наблюдение. Он рассудил, что завтра они всё равно будут вместе, поэтому в этом нет необходимости... Поторопился.

Коротко попрощавшись с водителем, отдавшим ему ключи, он пошел ко входу в жилой комплекс. Юн Хак поднял голову и посмотрел на высотное здание. Адрес, который прислала жена, оказался квартирой в Квонпхо-гу. Может, это дом Мён Джу Хо? Других догадок у него не было. Так как он не знал, к кому едет, он ничего не купил и приехал с пустыми руками. Жена просто написала «приезжай» и ничего не объяснила. Надо будет строго сказать ей при встрече, чтобы она больше так не делала.

Набрав номер квартиры на домофоне, он зашел в подъезд. Выйдя на пятом этаже, Юн Хак нажал на звонок у двери с табличкой 502.

— Иду—

Сквозь тонкую входную дверь послышался женский голос, и вскоре дверь открылась. Это была жена.

— Легко нашел?

При виде жены, которая радостно встретила его широкой улыбкой, раздражение от непонятной ситуации тут же улетучилось.

— Чей это дом?

— Заходи.

Взяв жену за руку, он вошел внутрь. Решетчатая раздвижная дверь в прихожую была открыта. За ней никого не было. В доме стояла тишина. Не выпуская её руки, Юн Хак снял туфли. Так как тапочек не было, он прошел внутрь прямо в носках, оглядел совершенно пустую квартиру без единого предмета мебели и замер.

— Это наш дом.

Он посмотрел на свою красиво улыбающуюся жену. В голове всё перепуталось, и он не мог вымолвить ни слова.

— Сегодня я была дома одна, и мне было так хорошо. Я подумала, как было бы здорово жить вот так, свободно, без персонала. Только ты и я.

— ...Так внезапно?

— Ага. В обед я зашла в агентство недвижимости, и оказалось, что есть одна свободная квартира. Разве не удивительно? Хозяина перевели работать за границу. Квартира мне понравилась, въехать можно было в любой момент, и, так как я не хотела ждать, я сразу подписала договор.

Он потерял дар речи от её беззаботного тона, словно она рассказывала о покупке новой сумки. Глядя на её возбужденное, сияющее лицо, он даже не мог на неё разозлиться.

— Тут как раз три комнаты. Здесь ты можешь сделать себе кабинет, а там мы обустроим гардеробную. А спальня будет здесь. Здесь всё убрали, так что чисто.

Квартира была такой маленькой, что даже ходить никуда не пришлось — всё было видно с того места, где он стоял. Послушно следуя за её рукой, он вошел в комнату рядом с гостиной. На полу был расстелен матрас с одеялом.

— Я хотела купить хотя бы кровать, но ничего с быстрой доставкой не нашла. Сказали, нужно ждать около месяца. Пока поживем так. Это топпер, так что он довольно мягкий.

Глядя на голубое одеяло, Юн Хак потер губы рукой. Так это значит...

— Хочешь сказать, мы будем жить здесь начиная с сегодняшнего дня?

Мён Се Хва с сияющими глазами закивала. Так мило. Юн Хак невольно рассмеялся. Я в шоке. Она что, сумасшедшая? Уму непостижимо. Как можно натворить дел без всякого плана и при этом вести себя так уверенно? У него была куча вопросов.

— Ты же не купила её?

— Сняла в аренду.

— А деньги? Теща дала?

Перед свадьбой он проверил счета Мён Се Хвы — там не было и десяти миллионов вон. После свадьбы, увидев, как она бездумно скупает вещи, он понял, почему у неё такие остатки на счетах.

— Я накопила с тех денег, что получаю от аренды.

А, точно, ей же подарили недвижимость. Нужно будет немедленно забрать у неё чековую книжку для аренды. Ей нельзя было давать в руки деньги. Слава богу, что хоть арендовала, а не купила.

— А теща знает?

Она кокетливо опустила глаза. Теперь он знал, что означает это выражение лица Мён Се Хвы. Лицо человека, который провинился и не хочет отвечать. Что мне делать с этой женщиной?

Её желание жить вдвоем умиляло, но он совершенно не собирался жить в этой крошечной клетушке, да еще и в здании, где вместе с ними живут сотни других людей. Но и разрушать её милый порыв на корню он не мог, поэтому решил подыграть. Всё равно, даже если я не буду сопротивляться, эта затея сама собой лопнет.

— Я понял твое желание. Я поговорю с отцом. Но, скорее всего—

— Я получила разрешение.

Юн Хак посмотрел на Се Хву. Я не ослышался?

— Я поговорила со свекром.

Се Хва любезно повторила для него. Юн Хак вспомнил её сообщение о том, что она едет в Чхонсончжэ.

— ...Отец разрешил?

Разрешил этот нелепый переезд?

— Да. Он сказал, что мы можем переехать.

Его любимая жена улыбнулась ему своей самой очаровательной улыбкой.