— Что ты хочешь услышать?
Юн Хак со вздохом помассировал виски одной рукой. Всем своим видом показывая, как он устал.
— Сколько...
— Я не считал до копейки, поэтому не знаю.
Его мягкий, успокаивающий тон сменился резким раздражением. Се Хва испытывала отвращение к мужу, который лишь скользил по поверхности, уходя от ответов, но в то же время боролась с искушением просто поверить его словам и закрыть на всё глаза.
— Выходи.
— Дорогая.
— Я еду домой, так что выходи. Тебе ведь тоже нужно вести машину.
Позади стояла его машина. С открытой водительской дверью. Проигнорировав его пронзительный взгляд, она упрямо смотрела прямо перед собой. Его долгий выдох казался полным муки. Се Хве хотелось рассмеяться ему в лицо. Кто здесь на самом деле страдает, почему ты ведешь себя так, будто тебе тяжело?
Дверь открылась и закрылась. Се Хва переключила передачу и тронулась с места.
Переодевшись из уличной одежды и сняв украшения, она зашла в спальню. В комнате с задвинутыми шторами царил полумрак. Не расправляя смятое после сна одеяло, она забралась под него и легла. Закрыла глаза, пытаясь уснуть. То ли из-за нехватки дневного сна, то ли из-за перегруженного сомнениями и догадками мозга и бушующих эмоций, но она на удивление быстро провалилась в сон.
Кажется, ей снилось что-то. Что-то не очень хорошее. Она тревожно блуждала во сне, но потом ей стало тепло. Спрятавшись в твердом и уютном месте, она почувствовала себя в безопасности. Следуя за ритмичным стуком сердца, её дыхание тоже успокоилось. Накатившие тревога и страх исчезли, и она приятно поплыла по волнам сна.
Се Хва медленно открыла глаза. Ткань, касающаяся её лица, была мягкой, а то, на чем она лежала — твердым. Рука, похлопывающая её по плечу, была теплой. Поцелуй, опустившийся на макушку — нежным. Когда она пошевелилась, руки, обнимавшие её за плечи и талию, ослабили хватку.
— Тебе что-то снилось? Ты стонала во сне.
Она вырвалась из его объятий и села. Голова была тяжелой, и она потерла виски ладонями.
— Спи дальше. Сейчас вечер, если встанешь, потом опять ночью не уснешь.
— Который час?
— Восемь.
Когда она собиралась ехать в Сеул, было около двух, значит, она проспала как минимум пять часов. Если свекор узнает, опять отругает. Потерев глаза, чтобы прогнать остатки сна, Се Хва выбралась из постели. Видимо, он включил ночник, потому что в комнате было светло.
— Проголодалась? Сказать, чтобы принесли поесть?
Услышав низкий голос, цепляющийся за её шаги, Се Хва остановилась на полпути к гардеробной.
— А... да. Что-нибудь легкое. Спасибо.
Слегка повернув голову, ответила она и пошла дальше. Ей было лень принимать душ, поэтому она только умылась и смыла макияж. Смыв пенку, она посмотрела в зеркало. Её бледное, опухшее лицо явно выдавало, что она долго спала. Повернув кран вправо, она ополоснула лицо холодной водой.
Она никогда не выходила из спальни в пижаме, но переодеваться тоже было лень. Посмотрев на свою шелковую пижаму, под которой не было белья, она поняла, что из своих вещей ей нечего накинуть сверху, поэтому достала из его шкафа толстовку на молнии и надела её.
Выйдя из гардеробной прямо на кухню, она увидела его сидящим за столом. Увидев Се Хву в удобной одежде, уголки его губ поползли вверх. Он отодвинул для неё стул.
На столе, как она и просила, был накрыт легкий ужин на одного. Сев на стул, который был слишком высок, чтобы она могла достать ногами до пола, она поджала под себя одну ногу и взяла ложку.
— Где ты это нашла?
Спросил он, дернув за шнурок от капюшона. В его голосе слышалась улыбка.
Юн Хак, закинув ногу на ногу и зачесав волосы, молча наблюдал за женой, которая тихо ела, делая вид, что не слышит его. Он несколько раз открывал рот, но так и не решался ничего сказать. Отказавшись от попыток завести разговор, он просто смотрел на неё. Из-за маленького рта она не могла положить ложку целиком, поэтому ела понемногу. Беззвучно. С плотно закрытыми губами, чтобы не было видно еды. Её надутые щеки и жующие губы выглядели очаровательно.
То, что она надела его безразмерную одежду, немного его успокоило. Он расценил это как хороший знак.
Он сказал только правду, и в конце концов жена это признает.
Его жена — рациональная и спокойная женщина. Когда он покажет ей результаты ДНК-теста, через пару дней её гнев утихнет. А когда он разберется с Ли Ён Джон и Си Юном, всё вернется на круги своя. Когда её ясный взгляд снова будет обращен только на меня, и она подарит мне свою чистую улыбку, я обниму её мягкое тело и проникну в неё так глубоко, как только захочу. Я не отпущу её, пока сам не насыщусь. Как бы мило она ни умоляла.
Юн Хак утешал себя мыслями о скором будущем. Эта тревога скоро закончится.
Когда жена чисто вымела все тарелки и отложила палочки, хрупкий мир был разрушен.
— Покажи мне выписки о денежных переводах Ли Ён Джон и выписки по её кредитной карте.
Юн Хак понял, что всё закончится не так быстро, как он думал. Ему пришлось столкнуться с реальностью, которую он пытался приукрасить. Его жена потеряла рассудок.
— Зачем?
— Я хочу знать.
Да зачем тебе это? Юн Хак медленно закрыл и открыл глаза, проглатывая подступающее раздражение. Даже если узнаешь, ничего хорошего из этого не выйдет, так зачем копать? Я же сказал. Между нами ничего нет. Это не мой ребенок. И всё, почему ты не веришь.
— Ты же видела мой телефон. Я с ней даже не общался.
— Сообщения можно подделать, а у тебя может быть второй телефон. Я не верю.
— Или просто не хочешь верить?
Ему было обидно. Он сказал ей, что ребенок записан на брата, и что это не его родной сын. Он пообещал переделать ДНК-тест. Если бы она хоть немного мыслила логически, она бы перестала сомневаться. Но то, что она продолжает подозревать, означает лишь одно: она считает его тем самым ублюдком, который делил с братом одну женщину. Я же рассказал, что мы недолго встречались в школе, а потом она соврала, что беременна от брата. Что еще я мог с ней делать, блядь.
— Ты продолжаешь умело уходить от ответов. Да, я не хочу верить.
Её ясные карие глаза смотрели на него в упор. Боясь, что не сдержится и поцелует её, Юн Хак отвел взгляд. Он подавил в себе желание связать её, раздеть и взять силой, даже если она будет сопротивляться.
— Люди лгут, а вот деньги — нет.
Сегодня они впервые были солидарны во мнении. Юн Хак выдохнул со смешком. Это был смех на грани смирения и отчаяния.
— ...Наличными я давал по миллиону вон. Лимит по карте был четыре миллиона, недавно снизил до двух. Сразу скажу: для меня это не деньги.
Улыбка Се Хвы была похожа на его недавнюю улыбку. От её глаз, наполненных печалью, у Юн Хака болезненно сжалось сердце.
— Вот видишь. Деньги не лгут.
Кадык Юн Хака дернулся.
— Дорогая.
— Если посчитать деньги, которые уходят на Си Юна, выйдет больше ста миллионов вон в год. Как это может быть «не деньгами»? Может, для тебя это и копейки, но для обычных людей это сумма, на которую можно спокойно жить, не работая. И при этом ты говоришь, что хочешь, чтобы она стала самостоятельной?
Юн Хак попытался успокоить бешено бьющееся сердце, но ничего не помогало. Ему хотелось прервать разговор и немного передохнуть, но он не мог. Иначе жена от него окончательно отвернется.
Он не мог так просто ей возразить, потому что, подсчитывая деньги, которые ушли на Ли Ён Джон, он и сам всё понял. Ему не нужны были её объяснения, чтобы осознать. То, как его слова «между нами ничего нет» расходились с фактами.
Да, для него это бессмысленная сумма. От её отсутствия он не обеднеет. И всё же он не мог отрицать её слова о том, что на эти деньги можно спокойно жить, не работая.
Почему я не оборвал с ней связи раньше? Почему? Блядь. Это всё из-за Квон Гю Хака—. Воспоминания о брате, ворвавшемся в домик, когда они лежали раздетые, его смех, холодный воздух в день, когда он покинул Чхонсончжэ, воспользовавшись отъездом отца в Австралию, первая поездка на поезде, пропахшая плесенью комнатушка в кошивоне, работа в пивной, где каждый день приходилось убирать блевотину и грязь, тренировочный лагерь в армии, где было так тяжело, что хотелось умереть, голосовые сообщения от брата и, наконец, его смерть... Воспоминания нахлынули как цунами, грозя расколоть голову на части.
Юн Хак закрыл глаза и крепко заткнул одно ухо. Выровнял дыхание.
— ...Я всё решу. И с Си Юном, и со всем остальным.
— ...
— Я сегодня говорил с Си Юном. Он сказал, что хочет жить с матерью. Я отправлю его к Ли Ён Джон и перестану давать деньги. Я делаю это не потому, что ты сейчас об этом сказала, я и так собирался это сделать.
Жена, смотревшая на него ледяным, затуманенным взглядом, отвернулась и задумалась. Юн Хак не моргал, боясь упустить малейшее изменение в её лице. Пожалуйста, пожалуйста, поверь мне. Пожалуйста, улыбнись мне снова. Скажи, что поняла, попроси больше так не делать, и давай на этом закончим. Пожалуйста. Просто смотри на того меня, который стоит перед тобой сейчас.
— Пока всё не разрешится, я хочу сама контролировать Ли Ён Джон и Си Юна.
— Нет.
Ответил он еще до того, как Се Хва успела договорить. Тело среагировало быстрее разума.
— Почему?
— Я не хочу, чтобы ты с ней связывалась.
Он искренне не хотел впутывать в это свою жену, Мён Се Хву. Это только всё усложнит. Он хотел разобраться со всем сам, чисто и без шума. Ему хотелось, чтобы жена просто остановилась. Чтобы она поняла его искренность и отступила. Он не хотел, чтобы её взгляд падал на что-то грязное и уродливое.
— А я не хочу, чтобы ты о ней заботился. Дай мне разобраться с ней. Я всё улажу.
Сама мысль о том, что Мён Се Хве придется разгребать последствия действий Ли Ён Джон, выслушивать её бредни и давать ей деньги... приводила его в ужас.
— Нет, так не пойдет. Я всё решу максимум за три месяца. Это займет время из-за бумажной волокиты с выпиской из реестра.
Юн Хак не отводил глаз от холодного взгляда жены. В этом вопросе он не собирался уступать. Искры, вспыхивавшие в её ясных глазах, погасли, и они потемнели. В этот момент Юн Хак почувствовал, как у него обрывается сердце, но заставил себя проигнорировать это чувство.
— Хорошо.
Жена, отступив, как он и хотел, молча встала и ушла в гардеробную.
Юн Хак смотрел на закрытую дверь гардеробной. Почему-то он не мог сдвинуться с места.
В день, когда у него было запланировано собрание руководителей в «Тэён», он уезжал на работу в Сеул. Закончив сборы, Юн Хак зашел в спальню. Он подошел к кровати и посмотрел на жену, лежащую на боку.
— Я приеду после ужина.
Жена, мирно сомкнувшая глаза, даже не пошевелилась.
— Я ушел.
Он знал, что она не спит, но она так и не открыла глаза. Тяжело вздохнув, что уже вошло в привычку, Юн Хак вышел из спальни.
Прошла уже целая неделя с тех пор, как жена начала относиться к нему как к пустому месту.
