— Нет.

Юн Хак сразу же опроверг её предположение, но, вздохнув, поправился:

— Лично я с ней не контактирую. Когда выяснилось, что Си Юн не сын брата, я хотел отослать ребенка, но... обстоятельства той женщины были слишком плохи. У неё нет ни семьи, которая могла бы помочь, ни работы, поэтому мы поддерживаем её финансово, пока она не встанет на ноги.

— А я думала, вы вообще с ней не общаетесь.

— После того как она ушла, она ни разу не виделась с Си Юном. Си Юн даже лица её не знает. Я планировал отдать ей ребенка, когда она устроится на нормальную работу и всё стабилизируется, но десять лет — это достаточный срок для ожидания. Лучше прекратить её финансировать, отправить Си Юна за границу и заботиться о нем до его совершеннолетия.

Услышав это, она поняла его логику. Он отправлял ребенка за границу не для того, чтобы бросить, а чтобы взять за него ответственность. До тех пор, пока Си Юн не сможет стоять на собственных ногах. На душе у неё стало спокойно. Глаза Се Хвы тепло изогнулись в улыбке.

Увидев её улыбку, которую он так долго ждал, Юн Хак почувствовал легкое головокружение. Он отстегнул ремень безопасности и наклонился к ней. Во рту пересохло так, что терпеть больше не было сил. Взяв её маленькое лицо в ладони, он жадно приник к её губам. Его пальцы приоткрыли её рот, впуская язык. Когда её маленький, мягкий язычок сплелся с его, сердце было готово разорваться в груди.

Его желание было удовлетворено, но тревога никуда не делась. Шок от мысли, что она ушла от него, всё еще пульсировал в теле. Даже будучи в браке, жена может уйти. В любой момент. Тревога разгорелась с новой силой, сменяясь острой жаждой.

Юн Хак отстегнул и её ремень. Его рука легла ей на затылок, и под его напором она откинулась назад, мягко ударившись затылком о стекло. Чтобы сократить расстояние, он оторвал бедра от сиденья и полностью перевалился на пассажирскую сторону.

Стон, который она выдохнула ему в рот, был сладким. Сексуальный голод, копившийся целую неделю, взорвался, и он вылизывал её рот так, словно хотел выпить её до дна. Он обхватил её тонкую талию, чтобы она не сползла вниз. Вытащив её блузку из-под юбки и погладив голую кожу на талии, Юн Хак оторвался от её губ.

Поза была неудобной для обоих: он нависал над ней, опираясь рукой о пассажирскую дверь, а она лежала, прижавшись головой к стеклу. Он отстранился, освобождая ей место, и помог нормально сесть в кресло. Ей не хватало воздуха, и она тяжело дышала. Воды бы сейчас. Нужно скорее ехать домой.

Он тронулся с места. Вскоре показался их дом.

Остановив машину у входа, он потянулся открыть дверь, но Се Хва остановила его.

— Дорогой, подожди минутку.

Достав влажную салфетку, она тщательно вытерла его губы. На салфетке остались бледно-розовые следы помады. От мягких прикосновений к лицу низ его живота снова налился жаром. Даже то, как она убирала руку, вызывало сожаление.

Так как были выходные, прислуги в доме почти не было. Се Хва сказала, что хочет пойти поздороваться со свекром, но ей передали, что он уехал.

Как только они вышли из лифта и оказались в своей жилой зоне, он тут же притянул её к себе за талию. Внезапно подняв её на руки, он усадил её на кухонный остров. Разведя её колени, он шагнул между ними и приблизился к её лицу. Обхватив его за плечи, она наклонила голову и ответила на его поцелуй.

— М-м...

Он с силой притянул её к себе, отчего её юбка задралась до середины бедер. Несмотря на это, между их телами оставалось небольшое пространство, поэтому он опустил руки и сжал её ягодицы. В тот момент, когда их нижние части тел тесно прижались и потерлись друг о друга, раздался грохот колес. Се Хва вздрогнула и поспешно оторвалась от его губ.

— ...!

Она встретилась взглядом с горничной, которая катила чемодан. Та низко опустила голову и быстро скрылась в гардеробной.

— И что.

Прошептал он хриплым голосом и снова потянулся к её лицу. Се Хва отвернулась.

— Т-там же горничная.

Ей было так стыдно, что голос дрожал.

— Ну и что.

С самого рождения он привык к тому, что по дому постоянно снует прислуга, поэтому ему было абсолютно всё равно на их присутствие. Се Хва тоже начала привыкать к тому, что в доме всегда кто-то есть, но не настолько, чтобы спокойно целоваться на их глазах. К такому я до конца жизни не привыкну. Покачав головой, она оттолкнула его.

Он с недовольным видом всё же отступил. Се Хва, косясь в сторону гардеробной, одернула юбку. Когда она протянула руки, чтобы слезть с высокого стола, он взял её за талию и аккуратно опустил на пол.

— Не проголодалась?

Он не знал, до скольких она пила, но для неё она не ела слишком долго. Как он и ожидал, она кивнула.

— От голода даже голова кружится.

Услышав это, он присмотрелся к её и без того бледному лицу, которое, казалось, стало еще белее. Слегка нахмурившись, Юн Хак уже хотел окликнуть горничную, которая как раз выходила из гардеробной с корзиной для белья.

— Дорогой.

Поняв его намерение, Се Хва остановила его. Пока он недоуменно смотрел на неё, горничная мгновенно скрылась из виду.

— Что? Могла бы сказать на кухню, чтобы принесли еду.

Се Хва достала из сумочки две пачки рамёна.

— Я из дома привезла. Давай сварим на втором этаже.

Смотря на жену, которая могла просто сделать заказ на кухню, но вместо этого тайком притащила рамён от родителей, Юн Хак недоуменно уставился на неё.

— Если я попрошу еду на кухне, весь персонал узнает, что я вчера пила.

— Да как они по еде догадаются?

Даже если и узнают, что с того.

— Если я попрошу еду от похмелья, они сразу всё поймут.

Юн Хак усмехнулся, а потом рассмеялся в голос. Се Хва непонимающе посмотрела на смеющегося мужа. Он и раньше иногда смеялся без видимой причины, поэтому она не стала придавать этому значения и начала открывать ящики на кухне второго этажа один за другим. Там были кастрюли и тарелки. Базовая посуда имелась, хоть ею ни разу и не пользовались. Се Хва достала подходящую для рамёна кастрюльку.

— Я сам сварю.

Юн Хак забрал у неё кастрюлю.

— Иди полежи. У тебя же голова кружится.

— ...Спасибо.

Оставив мужа готовить рамён, Се Хва перед тем как зайти в спальню, обернулась. То, как он стоял перед индукционной плитой, выглядело непривычно, но в то же время естественно.

***

Се Хва, лежавшая на кровати, вышла на запах рамёна еще до того, как он её позвал.

— А я как раз собирался тебя звать.

Он поставил тарелку на стол. Се Хва села на свое привычное место. В нос ударил пряный аромат специй. У неё потекли слюнки. Он поставил перед ней стакан с водой.

— Угощайся.

Не успел он договорить, как Се Хва взялась за палочки. Однако тарелка была всего одна.

— А ты не будешь?

— Твоя мама положила мне столько еды, что я всё еще сыт.

Видимо, пока он ждал её, его накормили. Кивнув, Се Хва сказала: «Спасибо за еду». Подняв лапшу палочками и остудив её дыханием, она положила её в ложку и отправила в рот. Идеально сваренный рамён был восхитителен.

— Очень вкусно. Ты часто сам себе готовил?

— В армии.

Он впервые варил рамён с тех пор, как вернулся в Чхонсончжэ, но руки всё помнили, так что даже угадать с количеством воды не составило труда. Жена ела послушно и с большим аппетитом. Из-за того, что рот у неё был маленьким, ей приходилось откусывать чаще, чем другим, но ела она немало.

— Вчера было весело?

Плотно сжатые губы, которые постоянно жевали, кивнули. Она была такой милой, что ему стоило больших усилий сдержать порыв поцеловать её.

— Выпили с сестрой?

— Джу Хо тоже пришел, так что сидели втроем.

Сводный брат. Нервы натянулись как струна. Юн Хак начал всерьез задумываться о своей паранойе. Ревновать к члену семьи только потому, что он мужчина — это точно ненормально.

Подчистив тарелку с рамёном, жена наконец-то порозовела. Но, наполнив желудок, она расслабилась, и глаза у неё начали слипаться. Типичный симптом похмелья.

— Иди поспи.

— А когда приедет абоним, мне же надо спуститься. Ты не знаешь, во сколько он вернется?

— Поздно.

Отец со вчерашнего дня заперся во флигеле. Юн Хак думал, что с появлением невестки он перестанет приводить любовников в дом, но всё началось по новой. На этот раз это был австралиец, с которым он встречался уже больше десяти лет. Когда он звал любовника в Чхонсончжэ, то для отвода глаз приглашал и какую-нибудь женщину. Поэтому персонал знал о половой жизни отца, но не догадывался о его предпочтениях.

— Тогда я немного посплю.

— Я всё уберу, так что иди.

Улыбнувшись в знак благодарности, жена пошла в спальню. Если бы она узнала, что её авторитарный свекор — гей, она бы пришла в ужас. Он хотел, чтобы она никогда об этом не узнала. Если она узнает о такой грязной семейной тайне, то наверняка сразу же потребует развод и уйдет. Юн Хак горько усмехнулся.

***

С того момента, как Си Юн покидал территорию Чхонсончжэ, он почти никогда не оставался один. Водитель отвечал за его передвижения, а после занятий преподаватели лично сажали его в машину. Незаметно похитить Си Юна было практически невозможно.

Пэк Са Ын, тайно скопировавший расписание Си Юна из телефона управляющей Пак, целую неделю следил за мальчиком и в итоге подкупил водителя. Узнав, что у того есть девушка в районе Квонпхо-гу, он использовал это. Подзуживая его пойти на свидание с девушкой в выходные, и умоляя дать ему подзаработать на хлеб, Са Ын в итоге выбил себе замену на субботний день.

Забрав Ли Ён Джон с автовокзала, он подъехал к художественной академии Си Юна.

— Вон, выходит.

Из здания начали выходить дети. Са Ын вышел из машины и помахал Си Юну, который шел вместе с преподавателем. Увидев не того водителя, что привез его утром, Си Юн склонил голову набок.

— У дяди появились срочные дела, так что теперь я за тебя отвечаю.

Си Юн вспомнил Са Ына, которого пару раз видел в Чхонсончжэ. Ничего не подозревая, он сел в открытую для него машину.

— Привет.

Увидев на заднем сиденье незнакомую женщину, он вздрогнул.

— Си Юн, ты помнишь маму?

Маму? У Си Юна, смотрящего на женщину широко раскрытыми глазами, тело сковало от шока.