Его мать была поздним и единственным ребенком влиятельного политика, который трижды избирался в Национальное собрание, занимал пост губернатора провинции Чхунчхон-Пукто, был лидером партии и даже баллотировался в президенты.
Количество и статус предложений о браке, поступавших для этой драгоценной дочери, как две капли воды похожей на свою мать-актрису, поражали воображение. Однако зятем, которого выбрал дедушка по материнской линии, стал его отец — сын богатой семьи из Нампёна.
В то время дедушка готовился к всеобщим выборам. Многие недоумевали, почему он, будучи депутатом в Сеуле, вдруг решил баллотироваться в губернаторы провинции Чхунчхон-Пукто, но проницательные люди, разобравшись, с кем он породнился, сразу поняли его амбиции.
Дедушка по материнской линии обеспечил дедушке по отцовской линии влияние в администрации Чхунчхондо и выход на национальный уровень, а тот, в свою очередь, предоставил дедушке неиссякаемый источник финансирования его предвыборных кампаний. И хотя президентские выборы дедушка проиграл, созданная тогда густая паутина связей функционировала до сих пор, так что сделка оказалась выгодной.
Вот только сама невеста была бесконечно несчастна. Причиной её несчастья стал не переезд из мегаполиса в глушь и даже не строгие свекор и свекровь. Самым большим её несчастьем стало то, что она полюбила своего мужа, его отца.
Влюбившись в него с первого взгляда, она приехала в Нампён, мечтая о счастливой семейной жизни, но её мечты быстро разбились вдребезги. Муж к ней не прикасался, и ей пришлось проходить процедуру ЭКО еще до того, как она лишилась девственности. Лишь с шестой попытки она забеременела его старшим братом. После этого унаследованная от бабушки депрессия обострилась, и мать совершила первую попытку самоубийства.
Как бы то ни было, мать благополучно родила брата. Ей грозило изгнание в случае рождения девочки, поэтому она называла это «невероятным счастьем», но для него это было «началом трагедии». Разве не было бы лучше для матери, если бы она родила девочку и её выгнали из Чхонсончжэ? По крайней мере, она бы, возможно, осталась жива.
Брат, как старший внук в семье, где так ждали наследника, купался в любви. До тех пор, пока не родился младший.
Отец в состоянии сильного алкогольного опьянения взял мать лишь однажды, и так на свет появился он. Мать всю жизнь вспоминала ту ночь.
После смерти дедушки и того, как бабушка легла в дом престарелых, отец проводил всё свое время во флигеле, развлекаясь с мужчинами. И чем чаще это происходило, тем сильнее мать становилась одержима своим вторым сыном, которого она свято считала плодом их любви.
С каждым днем состояние матери ухудшалось. Её мучили бредовые идеи, истерики, она то впадала в глубокую депрессию, теряя связь с реальностью, то, наоборот, становилась неадекватно эйфоричной, совершая невообразимые поступки. Отец абсолютно равнодушно всё это игнорировал, а двое сыновей, любивших свою мать, постепенно выгорали.
Когда он перешел в среднюю школу, понимать мать стало еще сложнее. Если она так ненавидит отца, то почему не разведется? А если развод невозможен, то почему хотя бы не разъедется с ним? Но она упрямо держалась за отца. Это было жалко. Конечно, главным виновником был отец, но что поделать, если он такой человек? Мать ранило абсолютно всё, что бы ни делал отец.
Отец был ему омерзителен и противен, но где-то в то же время он начал ловить себя на мысли, что отец в чем-то даже лучше матери. Юн Хак, в отличие от брата, который горько усмехался, называя свою любовь к матери безответной, купался в её безграничной любви, но именно он первым стал отдаляться от неё.
Тот день ничем не отличался от других.
Она с ножом вломилась во флигель, устроила там дебош, после чего её заперли в комнате, и в доме воцарился покой. Он впервые за долгое время играл с Джоем и спокойно учил уроки.
Дождавшись брата, который поздно вернулся с дополнительных занятий (он готовился к поступлению в старшую школу), они немного поиграли в приставку, и за полночь Юн Хак лег спать. Не изматываемый матерью, он быстро и крепко уснул. Желая только одного — чтобы каждый день был таким, как этот.
Ночью его сковал сонный паралич. По крайней мере, он так думал. Ему становилось всё труднее дышать, и он не мог пошевелиться, словно на него что-то давило.
— ...Мой... мой малыш.
От этого скорбного голоса по спине побежали мурашки. Он изо всех сил открыл глаза. И встретился взглядом с женщиной с длинными распущенными волосами, которая сидела у него на груди. Ему показалось, что это привидение. Привидение с лицом его матери.
— Юн Хак-а. Пойдем с мамой, а?
— Кх...!
Жесткие большие пальцы вдавились в голосовые связки, перекрывая дыхание.
Лучше бы это был призрак. Он не хотел признавать тот факт, что родная мать снова пытается его задушить. Это был уже второй раз.
В первый раз, когда ему было семь, он спасся лишь благодаря тому, что отец, который тогда еще спал в одной комнате с матерью, проснулся, заметил её долгое отсутствие и пошел её искать. Но сейчас на помощь было прийти некому.
С трудом пошевелив руками, он схватил мать за запястья. Они были такими тонкими, что целиком помещались в его ладони. Он уже не был беспомощным ребенком. Он был выше матери и крупнее её. Мать почти ничего не ела, поэтому, даже не прикладывая особых усилий, он легко отбросил её от себя. Столкнув хрупкое, словно вот-вот рассыплется, тело, он скатился с кровати, заходясь в кашле.
— Юн Хак-а. Юн Хак-а.
Обезумевшая мать плакала навзрыд, как ребенок.
— Пойдем со мной... Я больше не могу так жить. А?
— Хочешь умереть — умирай одна!
Голос сорвался. Хоть во рту и привкус крови, он кричал во всю мочь. Ему надоело всё это терпеть.
— Блядь, да где это видано, чтобы мать пыталась убить собственного сына?!
В глазах рыдающей матери вдруг блеснул безумный огонек; она резко вскочила и бросилась к нему. Откуда только в ней взялось столько сил — пощечина была такой силы, что у него зазвенело в ушах.
— Ублюдок! У тебя не только лицо, но и характер как у твоего отца! Тебе тоже нужны мужики?! А? Это отец тебя научил?! Сукин сын! Да ты даже не человек!
Её слезы, блестевшие в лунном свете, казались кровавыми.
Выслушивая проклятия, которые копились в ней всю жизнь, он со вздохом произнес:
— ...Просто умри. Если ты умрешь, всё разрешится.
Кричащая мать мгновенно замолчала. Она долго смотрела на него мертвыми глазами — на своего младшего сына, который стал выше неё, который был для неё всем, — а затем молча развернулась и ушла.
На следующий день мать исчезла.
Камеры видеонаблюдения зафиксировали, как она уходит в лес. Они тайно привлекли полицию и прочесали весь лес.
А через три дня её нашли в озере. Вокруг её талии была обвязана веревка, к которой был привязан тяжелый камень.
***
— ...ректор. Исполнительный директор!
Юн Хак моргнул и открыл глаза. Водитель обеспокоенно смотрел на него через зеркало заднего вида.
— Мы приехали в больницу.
— Спасибо.
Открыв дверь, он вышел из машины. Он увидел вывеску гинекологии, в которой был всего два раза. Его никто не душил, но в горле стоял ком. Он сорвал галстук и сунул его в карман пиджака.
В больнице, как и всегда, было много людей. Он пошел не к стойке регистрации на четвертом этаже, а сразу на пятый, где находились палаты. Нашел палату, номер которой ему прислала управляющая Пак. Распахнул приоткрытую дверь.
— ...Приехал?
Изможденная Кан Джон Хе встретила зятя. Но взгляд Юн Хака был прикован к Се Хве, лежавшей на кровати.
— У неё было сильное кровотечение...
— Как Се Хва?
Посмотрев на застывшего посреди палаты зятя, Кан Джон Хе кивнула.
— ...Произошел выкидыш, но так как в матке остались ткани, пришлось делать чистку. Врачи сказали, что из-за сильного кровотечения операцию лучше сделать немедленно, поэтому согласие подписала я. Сейчас она спит. Сказали побыть здесь день и завтра выписываться.
Только тогда Юн Хак сделал шаг.
Её красивое лицо было бледным, а красные губы пересохли и обесцветились. Как будто она умерла. Он осторожно взял её руку, лежавшую поверх одеяла. Почувствовав её тепло, он слабо выдохнул.
— Это первая беременность, а на ранних сроках выкидыши случаются часто... К тому же у Се Хвы была угроза... Она еще молодая, так что скоро снова забеременеет.
— Да.
Зять казался невозмутимым. Говорят, что родители дочерей — всегда должники перед мужьями, поэтому его невозмутимость заставляла Джон Хе чувствовать себя неловко. Председатель Квон в больнице так и не появился и даже не позвонил. Её успокаивало лишь то, что зять гладил руку её дочери так, словно держал в руках величайшую драгоценность.
— Сказали, что Се Хву нашел смотритель леса и привез в больницу... Я хотела бы лично встретиться с ним и отблагодарить.
— Нет. Я сам обо всем позабочусь.
Холодный тон, которым он оборвал её, заставил Кан Джон Хе удивленно моргнуть.
— После выписки ей нужен будет покой, поэтому я считаю, что ей лучше пожить с семьей, а не возвращаться в Чхонсончжэ.
Она и сама хотела предложить забрать дочь к себе хотя бы на пару дней, но не знала, как начать разговор. Услышав, что зять сам это предложил, она с радостью согласилась.
— Это было бы замечательно.
— Я прикажу горничным собрать её вещи.
— Да, хорошо. Спасибо. Ох, мне звонят.
— Я побуду с ней.
Он выбежал прямо с совещания. Вздохнув с облегчением, Кан Джон Хе взяла сумочку и вышла из палаты.
Оставшись один, Юн Хак наклонился и прижался губами к её круглому лбу. Лоб тоже был теплым. Только теперь он окончательно успокоился. Только теперь он смог снова дышать.
Сидя на стуле для посетителей в тихой палате, Юн Хак вспомнил о давнем обещании, о котором совсем забыл.
После самоубийства матери он какое-то время каждый день приходил к озеру и давал клятву.
Никогда не быть счастливым.
Даже не зная, что такое счастье.
Это было суровое наказание, которое он вынес сам себе, но он совершенно забыл о нем.
Его мать была очень одержимой женщиной. Она ни за что не забыла бы об обещании своего сына.
Она постоянно звала меня, чтобы я не забывал.
Чтобы я помнил о своем грехе.
