Как только она вышла из машины, он закрыл дверь, и автомобиль тронулся. Белая сумочка смотрелась нелепо в руках мужчины в строгом костюме. Се Хву так и подмывало попросить вернуть её, но гордость не позволяла заговорить первой.
Он нес её сумку, придерживал автоматические двери и двери лифта, чтобы она успела пройти, и подстраивался под её шаг.
Посторонним они наверняка казались идеальной парой с невероятно заботливым мужем. Хотя на деле они были супругами лишь на бумаге и не обмолвились ни словом.
Она кивнула медсестре на ресепшене и села на стул. Она неотрывно смотрела в спину мужа, который оформлял документы с такой уверенностью, будто они пришли сюда во второй раз. Раз он в костюме, значит, поедет на работу? В последнее время он стал чаще ездить в офис. Он часто уезжал рано утром, а возвращался поздно вечером. «Конечно, благодаря этому мне спокойнее... — думала она, — но отсутствие Квон Юн Хака не давало покоя, застряв как кость в горле».
Видеть его не хочу, а когда не вижу — еще хуже. Она сама не понимала, что творится у неё на душе. Только чувствовала удушающую тяжесть.
— Ма-а-а-ам!
Услышав детский плач, она отвела взгляд от мужа. На коленях у отца капризничал малыш. Мужчина, по-видимому, отец, открыл детскую бутылочку и попытался дать ребенку трубочку, но тот выплюнул её и продолжал звать маму. Не зная, что еще сделать, мужчина взял ребенка на руки и встал. Малыш перестал плакать и показал своей маленькой ручонкой куда-то вниз. «Поиграем с Медвежонком?» Мужчина достал из сумки на полу плюшевого медведя. Ребенок заулыбался, только когда обнял игрушку.
Когда я рожу, Квон Юн Хак тоже будет так утешать нашего ребенка? Ей было трудно это представить.
— Мам! Ма-а-ам!
Малыш, который до этого спокойно сидел на руках у отца с медведем, вдруг заерзал, просясь на пол. Как только мужчина опустил его, ребенок вперевалочку куда-то побежал. Взгляд Се Хвы последовал за ним.
— Наш сынок играл с Медвежонком?
Женщина, вышедшая после осмотра, радостно встретила малыша. Судя по большому животу, она была на последних месяцах беременности. Малыш приложил медведя к её круглому животу.
— Знакомишь Медвежонка с братиком?
Эта картина невольно вызывала улыбку. Они выглядели абсолютно счастливыми, без единого облачка на горизонте.
— Госпожа Мён Се Хва.
Услышав голос медсестры, Се Хва поняла, что во все глаза пялится на чужую семью, поспешно отвела взгляд и встала. Она даже не заметила, что муж уже подошел и стоял рядом, всё её внимание было поглощено ребенком.
— Доктор скоро подойдет.
Медсестра, проводившая их, вышла, и в кабинете повисла тишина. Лежа на кушетке для УЗИ, Се Хва отвернулась от сидящего рядом мужа и смотрела только на аппарат. Разглядывая сложную технику, она почувствовала боль в шее и повернула голову прямо. Увидев экран монитора на стене, Се Хва едва заметно вздрогнула. Дыхание на мгновение остановилось, а сердце гулко ухнуло.
Мужчина, отражавшийся в черном экране, смотрел на неё. Она четко чувствовала это периферийным зрением. Неловкость сменилась напряжением. Ладони вспотели, а температура тела начала повышаться. Глаза нервно забегали; она пыталась собраться с духом, чтобы посмотреть налево, но в этот момент в кабинет вошел врач.
— Ну что, посмотрим на нашего малыша?
Бодрый голос врача разрушил напряжение. Се Хва перевела дух и улыбнулась доктору.
— Желточный мешок визуализируется отлично. Видите этот белый кружочек?
Она подняла глаза и посмотрела на экран, испещренный непонятными черными и серыми пятнами. Внутри черного плодного яйца виднелся белый кружочек размером с горошину.
— Размеры тоже в норме. Наш малыш вот здесь. Растет хорошо.
Она поняла, что это ребенок, только когда врач указала на него курсором. Врач увеличила изображение и измерила длину. Сказала, что размер — 0,33 см. Ребенок размером в 3 миллиметра. Она всё еще не могла до конца осознать, что внутри неё растет новая жизнь.
— Давайте послушаем сердцебиение.
Послышался ритмичный стук: тук-тук-тук. Услышав этот до боли отчетливый звук бьющегося сердца, Се Хва широко распахнула глаза. Охваченная непонятным страхом, она тупо смотрела на экран, когда вдруг почувствовала, как её руку обхватила чужая теплая ладонь.
— ...
— ...
Голова, которую она так упрямо не хотела поворачивать, легко повернулась сама. Она встретилась с его черными глазами. Ей показалось, что она слышит его низкий голос: Всё хорошо, я рядом. Дрожь в руках унялась, и страх отступил.
— Бьется немного медленно, но для этого срока это норма. Через две недели забьется быстрее. Но гематома всё еще есть. По сравнению с обычными пациентками она довольно большая. К тому же расположена над плодным яйцом...
Се Хва с тревогой смотрела на врача, который, казалось, тщательно подбирал слова.
— Это опасно?
Спросил он за неё. Всё так же держа её за руку.
— Поводов для серьезного беспокойства нет. Но вам категорически запрещены любые нагрузки. Постарайтесь соблюдать максимальный покой, и давайте посмотрим еще раз через две недели. На ранних сроках беременности может случиться всё что угодно.
Прием закончился. Так как сердцебиение подтвердилось, ей рассказали, как зарегистрироваться для получения пособия на беременность и какие анализы нужно сдать. Записавшись на следующий прием, они вышли из клиники; машина уже ждала у входа.
Она села на заднее сиденье, дверь которого он открыл. Их руки, естественно разомкнувшиеся после УЗИ, больше не соприкасались. Сев рядом, он положил её сумочку на сиденье между ними. Чувствуя пустоту в левой руке, она бездумно сжала ручку своей сумки. На ней всё еще оставалось его тепло.
До самой Чхонсончжэ он, как и ожидалось, не проронил ни слова. Как и Се Хва. Если бы он только заговорил первым... То ли потому, что сегодня они услышали сердцебиение малыша, но в ней проснулось сильное желание поговорить с ним. Но ведь это она сама оттолкнула его. Теперь у неё просто не хватало духу заговорить первой.
Водитель открыл дверь. Взяв сумочку, Се Хва вышла и, стараясь не смотреть назад, пошла к дому, как вдруг услышала звук отъезжающей машины. Вздрогнув, она обернулась. Машина выезжала за ворота Чхонсончжэ. Вместе с ним.
Почему... По делам? Он ведь был в костюме. Мозг быстро придумал логичное объяснение, но на глаза почему-то навернулись слезы.
***
Съев фрукты, принесенные горничной, она легла. В последнее время она только и делала, что ела и лежала. И, если чувствовала себя нормально, немного гуляла.
После того как она забеременела, совместные обеды со свекром тоже прекратились. Когда она сказала, что будет спать с мужем в разных комнатах, свекор даже не спросил о причине и с легкостью согласился. Словно его интересовало только появление наследника.
Из-за гематомы выходить куда-то не хотелось, поэтому целыми днями она общалась только с персоналом Чхонсончжэ. Да и то общением это было назвать трудно: пара слов о погоде или меню, и всё.
Чем дольше она лежала, тем больше мыслей лезло в голову.
Се Хва призналась себе, что вела себя неадекватно. Была слишком импульсивна и чересчур эмоциональна. Охваченная мыслью о том, что муж прячет другую женщину, она буквально ослепла от ревности.
Она не хотела слышать никаких оправданий. Считала, что он водит её за нос, что всё это ложь. Она проецировала на мужа образ своего отца. Поэтому и отреагировала так болезненно. Но ведь Квон Юн Хак — не мой отец. Если быть до конца честной с самой собой... я не хочу с ним расставаться. И продолжать жить как чужие люди она тоже не хотела.
Решение было простым. Подойти к нему и попросить поговорить. Прояснить все оставшиеся сомнения и решить, как быть дальше. Она знала правильный ответ, но сделать этот шаг было нелегко. Ей не хватало смелости. Она злилась на него за то, что он так легко отдалился, когда она его оттолкнула.
Се Хва легла на спину и, глядя в потолок, издала вздох, смешанный со всхлипом.
Почему он, до этого ни в какую не желавший отступать, вдруг так резко сдался? Как она ни крутила эту мысль, ответ был один.
Она и не подозревала, что слово «отец» — это его самое уязвимое место. Она знала, что у них плохие отношения, но не думала, что он отреагирует настолько остро. Да, она сказала это, чтобы сделать ему больно, но не ожидала, что он так резко от нее отвернется.
Оглядываясь назад, она вспомнила, что и тот случай в кабинете, когда он перевернул стол, произошел в день, когда она задела его, упомянув свекра.
Я правда не знала... И это неудивительно. Он ведь ничего мне не рассказывает. Зато сам готов землю рыть, чтобы узнать обо мне всё.
Муж кажется уверенным в себе и открытым, но на самом деле он очень скрытен и хранит множество тайн. Она думала, что эта тайна — Ли Ён Джон. Но если дело не в Ли Ён Джон, то что он скрывает? Что там такого, из-за чего он закрылся даже от меня?
«Шансы не равны нулю, но, скорее всего, ребенка у вас отберут. Безопаснее всего добиваться совместной опеки. Если на развод подаст исполнительный директор Квон, мы точно сможем выбить алименты, но вот родительские права и опека — это совсем другое дело».
Когда он оставил её одну у входа, она почувствовала себя брошенной. У неё появилось жуткое предчувствие, что они так и будут жить, а после родов он потребует развода. Накрутив себя, она позвонила адвокату и всё разузнала. Ответ был неутешительным.
Алименты для него — сущие копейки, а председатель Квон ни за что не откажется от ребенка. Если у меня заберут ребенка и выгонят... что мне делать? Мрачные мысли цеплялись одна за другую.
Она не помнила, когда уснула. Се Хва с трудом разлепила глаза. Тяжело вздохнув, она прикоснулась к голове и почувствовала влагу. Видимо, ей снился кошмар — лоб был покрыт холодным потом. У неё не было сил встать, и она просто лежала, когда снаружи послышались шаги.
В щель под дверью упала тень, и дверная ручка задергалась. Затаив дыхание, она смотрела на закрытую дверь. Она слышала звук поворачивающейся ручки, но незапертая дверь так и не открылась. Шаги, топтавшиеся перед дверью, которая так и не поддалась, стихли. Тень под дверью тоже исчезла.
Это точно был не кто-то из персонала. Встав с кровати, Се Хва проверила телефон, но на экране так и не появилось ни одного сообщения от того, кого она ждала. В такой поздний час по второму этажу мог ходить только один человек.
Расстроенная Се Хва открыла дверь. Бум. Что-то задело дверь. Опустив глаза, она увидела на полу бумажный пакет.
Она занесла его внутрь и высыпала содержимое на кровать.
Внутри были две коробки. В одной лежал розовый плюшевый кролик. А в другой — обувь. Белые туфельки «Мэри Джейн», размером вдвое меньше её ладони.
Пол ребенка еще неизвестен, а он, видимо, уже уверен, что будет девочка.
Глядя на этот не оставляющий сомнений цвет, Се Хва тихонько рассмеялась, а затем, прижав туфельки к груди, опустила голову. Сквозь стиснутые зубы вырвались подавленные рыдания.
