Контент удален!

Се Хва смотрела на свое лицо в вытянутом зеркале с неровными, изогнутыми краями. И лениво чистила зубы. Тщательно почистив каждый зуб, она прошла в гардеробную, соединенную с ванной, и слегка поправила макияж. Выйдя оттуда, она направилась в кабинет в самом конце коридора.

Муж сидел за столом, уткнувшись в ноутбук. Он лишь на секунду встретился с ней взглядом и снова сосредоточился на экране. Видимо, был занят — сказал, что есть документ, который нужно срочно подписать.

Се Хва подошла к своему креслу у окна и села. Закинув ноги на пуфик, она любовалась листьями, искрящимися в лучах солнца.

Переезжая из квартиры в Чхонсончжэ, она остро ощущала разницу в пространстве. Чхонсончжэ был, безусловно, просторнее, свежее и тише. Настолько превосходил квартиру, что даже сравнивать было неловко.

В жилом комплексе люди делили между собой абсолютно всё: шум, запахи, солнечный свет, вид из окна. И это порядком снижало качество жизни.

Наверное, поэтому она стала проводить в Чхонсончжэ всё больше времени. Впрочем, в этом была и её крошечная вина. Даже после переезда они продолжали брать еду из поместья, и хотя нужно было только разогреть и накрыть на стол, ей всё равно было лень. Что уж говорить об уборке посуды. Муж предлагал вызвать горничную из Чхонсончжэ, чтобы та приходила убираться, но ей было неудобно гонять человека туда-сюда, да и не хотелось делить тесную квартиру с посторонними. В итоге они либо ели в ресторанах, либо решали вопрос с питанием в Чхонсончжэ.

Се Хва искоса посмотрела на работающего мужа. Его вина в этом была неоспорима. Вместо того чтобы ходить в тренажерный зал поблизости, он упрямо ездил на рассвете в Чхонсончжэ, а она, беспокоясь за него, увязывалась следом. К счастью, муж бегал не по лесу, а занимался в тренажерном зале. Из-за его ежедневных тренировок они каждый день приезжали в поместье, она помогала ему собираться на работу, и они естественно завтракали здесь. А ведь мы переехали только из-за него.

— Чего опять смотришь?

Почувствовав её взгляд, спросил Юн Хак, даже не поднимая головы. Се Хва хотела было поворчать, но передумала. Всё равно без толку, только рот зря открывать.

— Мы не едем? Си Юн, наверное, уже заждался.

Сегодня они приехали в дом свекра по важному делу. Вчера управляющий позвонил мужу и сказал, что Си Юн хочет извиниться за то, что произошло в лесу, и попросил их заехать.

Некоторое время назад, когда управляющий приезжал к мужу, Юн Хак спросил её, видела ли она Си Юна в лесу в день выкидыша. Его лицо, отражавшее всю бурю сложных эмоций, потемнело. Се Хва ответила, что мальчик еще совсем ребенок, наверняка растерялся, и попросила замять это дело. Муж спустился на первый этаж, пробыл там очень долго, а когда вернулся, от него пахло сигаретами.

Обняв её за талию и уткнувшись лицом в грудь, он пробормотал:

«Это всё моя вина. В тот день тебе было так страшно. Прости, что оставил тебя одну».

А затем добавил еще более сдавленным голосом:

«Что я наделал с Си Юном...»

Она безостановочно гладила его по плечам, на которые легло еще одно чувство вины, и утешала, говоря, что он может просто остаться для Си Юна дядей на всю жизнь, но муж не мог так легко избавиться от своих терзаний.

Он закрыл ноутбук. Положил телефон в задний карман брюк и подошел к ней.

— Пойдем.

Се Хва взяла протянутую руку мужа и встала.

Спускаясь по лестнице, держась за руки, они столкнулись с кем-то из персонала. Се Хва с трудом переборола смущение, ответив на приветствие улыбкой. Когда она внезапно решила переехать, горничным пришлось немало потрудиться, собирая вещи и убираясь, а теперь она мозолила им глаза чуть ли не каждый день — ей было стыдно смотреть им в глаза.

Влажность упала, и воздух стал свежим. Осеннее небо было высоким и пронзительно-синим.

— Поужинаем где-нибудь?

— Мы пообедали меньше получаса назад, а ты уже о ужине думаешь?

Держась за руки, они прошли мимо детской площадки к дому Си Юна.

— Может, позовем Джу Хо?

— Давай.

— На следующей неделе я встречаюсь с менеджером фонда. Хочу обсудить, чтобы мы помогали не деньгами, а вещами. Мама тоже говорила, что не доверяет финансовым пожертвованиям, поэтому всегда помогала только товарами.

Заметив, что ей стало скучно из-за обилия свободного времени, которое они проводили вместе, муж предложил ей занятие: не хочет ли она управлять благотворительным фондом. Она с радостью согласилась. Это была не работа ради прибыли, а помощь людям, поэтому давления было меньше, и это ей нравилось.

— Пойдешь со мной на совещание?

— Нет. Хочу попробовать сама.

Увидев бюджет фонда, выделенный на год, она сглотнула. Она немного сомневалась, справится ли с такой суммой, но ей очень хотелось чем-то заняться.

За разговорами с ним время летело незаметно. Казалось, они обменялись всего парой фраз, а уже стояли перед домом Си Юна. Они вошли через заднюю дверь.

— Вы пришли.

Управляющий, сидевший на диване в гостиной вместе с Си Юном, резко вскочил.

— Си Юн. Поздоровайся.

Си Юн, коротко подстриженный, сидел, опустив голову и теребя пальцы, но нехотя встал.

— ...Здравствуйте.

Они были семьей, а потом внезапно перестали ею быть. Для ребенка это была слишком сложная ситуация. Услышав неловкое приветствие, Се Хва наклонилась, чтобы быть с ним на одном уровне, и ярко улыбнулась.

— Привет. Давно не виделись, Си Юн. Как поживаешь?

Си Юн кивнул, ухватившись за руку отца. Она переживала, как они уживутся вдвоем с управляющим, но, к счастью, они казались довольно близки. Не успела Се Хва подать мужу знак, чтобы он подошел первым, как Юн Хак сделал шаг вперед и взъерошил волосы мальчика.

— Си Юн, ты вроде подрос.

— ...Подрос.

От прикосновения дяди скованное лицо Си Юна заметно просветлело.

Так как места для всех не хватало, они сели друг напротив друга за обеденный стол. Все терпеливо ждали, пока Си Юн, которому было трудно начать, заговорит. Управляющий похлопал его по плечу.

Си Юн долго шевелил губами, прежде чем выдавить из себя:

— Простите... что убежал... тогда в лесу.

Его плачущий голос дрожал. На глаза Се Хвы, которая заранее знала, что скажет Си Юн, навернулись слезы. На нее нахлынула печаль того дня, но в то же время ей было жаль мальчика, и она гордилась им.

Вообще-то, не я должна принимать извинения, а сама просить прощения. Взяв на себя заботу о Си Юне, она по своей неопытности только сильнее его запутала, нанеся ему еще больше ран.

— Всё в порядке. Си Юн, ты ни в чем не виноват. Слышишь?

Даже если бы Си Юн сразу позвал на помощь, у нее всё равно случился бы выкидыш. Кровотечение с самого начала было слишком сильным. Си Юн всхлипнул и потер глаза кулаком.

Юн Хак, вытерев слезы Се Хвы большим пальцем и погладив её по голове, посмотрел на управляющего.

— Я бы хотел поговорить с Си Юном наедине.

— А, да. Да, исполнительный директор. Си Юн.

Управляющий, у которого тоже покраснели глаза, откашлялся и ответил. Юн Хак встал из-за стола. Сильно напуганный Си Юн пошел за ним.

— Психолог сказал, что для Си Юна будет лучше извиниться сейчас, чтобы ему не было тяжело в будущем, и посоветовал именно этот способ. Простите, что попросил вас приехать, несмотря на то что вы заняты.

Сказал управляющий, глядя на них двоих, вышедших на задний двор. В его глазах безошибочно читался взгляд отца.

В следующем месяце возвращался его отец, который изначально занимал должность управляющего, а сам он решил покинуть Чхонсончжэ вместе с Си Юном. Он сказал, что Си Юн стал намного спокойнее и что им лучше начать всё с чистого листа на новом месте. Он устроился на работу в дендрарий в Кёнгидо, и муж купил ему квартиру неподалеку; поначалу он категорически отказывался, но в итоге принял её, услышав, что это ради того, чтобы Си Юн рос в хороших условиях.

Се Хва искренне желала, чтобы будущее отца и сына, которые так поздно обрели друг друга, было наполнено только счастьем.

Юн Хак окинул взглядом футбольные ворота и батут. Какой в этом всем толк? Если он не смог дать ему самого главного. Он перевел взгляд на Си Юна, который неловко переминался с ноги на ногу.

«Его родная мать наговорила ему всяких странностей, мол, из-за вашей жены они не могут быть вместе, а когда узнал, что его отправляют в Канаду, он, видимо, очень сильно испугался».

Недавно управляющий приходил к нему и, низко поклонившись, извинялся за сына, передав слова Си Юна о его чувстве вины.

Значит, в итоге это всё-таки была его вина. Никакое не проклятие матери и ничто другое — это он убил своего ребенка. Его импульсивный поступок — привезти ребенка в дом ради мести отцу — разрушил жизнь Си Юну и убил его собственного ребенка.

Юн Хак опустился перед Си Юном на одно колено. И протянул визитку мальчику, который из последних сил сдерживал слезы. Си Юн осторожно взял её.

— Это номер дяди. Звони, когда захочешь. Если будет скучно, если что-то понадобится, или если захочешь поговорить о том, что не можешь рассказать папе — звони в любое время.

Сказал, что возьмет ответственность, а сам просто бросил его на произвол судьбы. Он не знал, что мальчик поссорился с друзьями, не знал, что над ним издеваются. Он вообще ничего не знал о том, как «на самом деле» жил Си Юн.

Юн Хак обнял Си Юна, из глаз которого градом катились слезы.

— Си Юн ни в чем не виноват. Это дядя виноват. Прости меня.

Крепко сжимая визитку в руке, Си Юн обнял его за шею и разрыдался.

Машина остановилась перед торговым центром на территории их жилого комплекса.

— Вам не нужно выходить.

— Завтра я приеду к десяти.

— Да, спасибо за работу.

Юн Хак вышел из машины. Так как было время ужина, у торгового центра было многолюдно. Юн Хак направился к фургончику, припаркованному на обочине. В аппарате, установленном в кузове, ровными рядами крутились насаженные на вертела куры.

— Мне одну, пожалуйста.

— Да, подождите минуток пять.

Он достал из кошелька наличные.

— Сдачи не нужно.

— Огромное вам спасибо!

Владелец фургончика с жареной курицей низко поклонился. В прошлый раз он тоже дал пятьдесят тысяч и не взял сдачу, и сегодня то же самое. Юн Хак мысленно пообещал себе приезжать сюда каждую неделю и положил хрустящую пятидесятитысячную купюру в кассу.

— Я отойду ненадолго и вернусь.

— Да, я всё аккуратно упакую.

Заказав курицу, Юн Хак зашел в магазин мороженого на первом этаже торгового центра. Сверяясь с сообщением от жены, он выбрал вкусы. Взяв коробку с мороженым, похожую на торт, и забрав курицу, он пошел к своему дому.

Открыв магнитным ключом входную дверь, он стал ждать лифт, который был на 20 этаже. У этой квартиры были десятки минусов, и один из них — невыносимо медленный лифт. И почему в двадцатипятиэтажном доме работает только один — уму непостижимо.

Дождавшись лифта, Юн Хак зашел внутрь и увидел человека, набирающего код на домофоне. Равнодушно нажав кнопку «закрыть», Юн Хак раздраженно вздохнул и нажал «открыть». В открывшуюся дверь вбежал человек. Это был старшеклассник в форме школы Квонпхо.

— ...

Он его подождал, а тот даже не поклонился в знак благодарности, не говоря уже о словах. Глядя на меняющиеся цифры на табло, Юн Хак нахмурился. От парня несло потом, будто он вообще не мылся. Своего ребенка я точно таким не воспитаю.

Выйдя на пятом этаже, Юн Хак по привычке выругался про себя. И рукой, в которой держал черный пакет с курицей, нажал на звонок.

Щелк—

Освежающий аромат, смывающий неприятный запах пота, успокоил его. Каждый день он задавался вопросом: «И зачем я здесь так живу?», чувствуя себя не в своей тарелке, но причина, по которой он всё это терпел, стояла прямо перед ним.

— Добро пожаловать. Устал?

Услышав этот нежный голос, звучащий только для него, он снова подумал о том же. Если ты рядом, я готов жить хоть в сточной канаве.

— Я дома.

Юн Хак мягко улыбнулся и шагнул в дом, где его ждала жена.

Конец.