Он достал из внутреннего кармана пиджака телефон. В чате висели его подробные объяснения того, зачем он поехал в Сеул, и фотографии, которые он отправлял при каждой смене локации. Переписка, в которой сообщения пишет только одна сторона, ничем не отличалась от разговора с самим собой. Но она их прочитала. Он нервничал до самого вечера, потому что отметки о прочтении не было. Может, ей опять стало плохо? Или снова куда-то уехала без предупреждения? Он просил её сообщать, если она соберется выходить, и, к счастью, она никуда не уходила. Это была бесконечная череда облегчения и тревоги.
Он прокрутил переписку вверх, читая их прежние сообщения. В основном это были короткие переписки о том, во сколько он уходит на работу и во сколько возвращается. Дни, когда жена интересовалась его расписанием, казались чем-то из прошлой жизни.
Когда он приехал в Чхонсончжэ, уже начало темнеть. Поднимаясь по лестнице, он столкнулся с горничной, выходившей со стороны кабинета жены; та вздрогнула и поспешно поклонилась. Из-за их затянувшейся ссоры страдал персонал. Они были слишком напуганы и вели себя чересчур осторожно. Он знал, каково им, но всё равно срывался. Это было отвратительно во всех смыслах.
Он не стал обращаться к горничной, которая, желая остаться незамеченной, почти уткнулась лицом в кипу одеял в своих руках и жалась к перилам. И только поднявшись на последнюю ступеньку, он заметил странность. А зачем она несла одеяла? Оглянувшись на пустую лестницу, он вошел в их крыло.
На втором этаже было тихо. Он ожидал этого, но всё равно почувствовал укол обиды.
Зайдя в гардеробную, Юн Хак снял пиджак, бросил его на стеклянную тумбу и, ослабляя галстук, уставился в одну точку. Вещей жены как будто стало меньше. Задумчиво блуждающий взгляд остановился и замер. Он открыл комод, где жена хранила домашнюю одежду. Пусто.
Оставив ящик открытым, он прошел в спальню. Никаких следов её присутствия. Потянувшись к груди за телефоном, Юн Хак понял, что всё еще стоит в одной рубашке, и тихо выругался сквозь зубы. Развернувшись, чтобы пойти обратно в гардеробную, он передумал и вышел из спальни.
Пройдя по главному коридору второго этажа, он рывком открыл дверь её кабинета. Свет был выключен. Грудная клетка Юн Хака тяжело вздымалась.
Тихо оглядев пустой кабинет, Юн Хак обернулся. Он посмотрел на дверь посреди коридора. На комнату, которая когда-то была спальней брата. А сейчас, после смены мебели, стала гостевой. Сквозь щель под дверью пробивался свет.
Клик—
Он повернул ручку, но дверь не открылась. Клик, клик. Юн Хак дергал ручку так, словно хотел её вырвать. За дверью послышались шаги. Услышав звук отпирающегося замка, он едва заставил себя отпустить ручку. Это был инстинкт. Если он резко распахнет дверь, жена может пораниться.
Дверь медленно приоткрылась, и в образовавшуюся щель он увидел прекрасное лицо, по которому так скучал. Лицо, которое было причиной всех его бед, раздражения и гнева, но лишь один взгляд на которое успокаивал эту бурю. Это просто сводит с ума.
— Как себя чувствуешь?
— ...Нормально.
Он поверил ей. Если бы ей было плохо, она бы не стала переезжать в другую комнату.
— Что ты здесь делаешь? Что это значит?
— Абоним разрешил.
При чем тут вообще отец? Голова раскалывалась. Его тело слегка дрожало от усилий, которые он прилагал, чтобы сдержать руки и ноги, рвущиеся к ней, чтобы прикоснуться.
— Я спрашиваю, что это значит.
— До родов мы будем спать в разных комнатах. Абоним сказал...
— Супруги — это ты и я, при чем тут вообще отец?
Маленькие губы, не успевшие закончить фразу, дрогнули. Он сунул подрагивающие руки в карманы брюк.
Взгляд, который до этого был упрямо устремлен только на его грудь, поднялся. Его лицо само потянулось вниз. Блядь, держись. Животное.
— Разве не абоним составлял брачный контракт? Поэтому я и поговорила с ним. Разве в этом браке у тебя есть право голоса? Ты женился на мне только потому, что абоним приказал.
В горле возникла резкая боль, словно он проглотил лезвие. И это лезвие, пройдя по пищеводу, вырезало ему сердце и искромсало внутренности. Глаза защипало.
Он ушел из дома с гордо поднятой головой, но втайне всегда ждал звонка от отца и жаждал признания от человека, которого так ненавидел. Он соглашался с большинством отцовских взглядов, и, по правде говоря, ему даже нравилось жить по его указке. Никто лучше него самого не знал, насколько он жалок, и он больше всего на свете боялся, что кто-то раскроет эту правду.
Если жена хотела растоптать его гордость, ей это блестяще удалось.
Юн Хак закрыл горящие глаза и снова открыл их.
— Делай что хочешь.
Не глядя на жену, он развернулся и пошел по длинному коридору.
***
Глядя на его удаляющуюся спину, Се Хва широко открыла глаза, сдерживая слезы. Не желая видеть тот момент, когда он скроется из виду, она захлопнула дверь. Специально громко. Прислонившись к двери, Се Хва вытерла щеку тыльной стороной ладони. Из-за беременности она стала плаксивой. Поймав себя на том, что прислушивается к звукам за дверью, она с отвращением к самой себе перебралась на кровать.
В её памяти стояли его черные глаза, расколовшиеся от боли. Не желая об этом думать, она зажмурилась и уткнулась лицом в подтянутые колени. Он причинил мне куда больше боли. Не смей чувствовать вину. Никогда, никогда не буду поступать как мама. Я не закрою глаза на измену мужа. Если бы не ребенок, я бы сразу с ним развелась.
В ту ночь Се Хва спала плохо. Несмотря на то что днем она вымоталась, перенося вещи и обустраивая комнату, сон не шел. А ведь еще вчера она спала без задних ног. Может, из-за нового места? Или это тоже проделки гормонов?
Утром, когда она пришла к свекру и заявила, что они будут спать в разных комнатах, ей казалось, что тяжесть в груди спадет, но стало только хуже.
Сначала она задвинула шторы, но в кромешной тьме ей стало страшно, поэтому она их раздвинула и снова легла. Она ворочалась на незнакомой кровати. Может, матрас хуже, чем на их двуспальной кровати? Было как-то неудобно.
Сходив в смежную с комнатой ванную, она открыла окно, чтобы впустить свежий воздух. Решив, что теперь-то она точно уснет, она легла ровно, закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Отгоняя навязчивые мысли, она сконцентрировалась на вдохах и выдохах, как вдруг услышала вой животного и распахнула глаза. Она быстро вскочила и закрыла окно. Вокруг лес и горы, ничего удивительного в диких зверях нет. Но когда я спала в том крыле, я ни разу этого не слышала...
Испугавшись, она окончательно проснулась. Повернувшись на бок, Се Хва уставилась на дверь. Она думала, что он в гневе снова вломится к ней, но незваный гость так и не появился. И слава богу.
Наверное, дрыхнет без задних ног, раскинув руки. Надо было заставить Квон Юн Хака переехать в другую комнату.
И с чего это он вообще разозлился?
Надо было обматерить его. В следующий раз обязательно обматерю.
Плохой человек.
Мысленно поливая мужа грязью, она сама не заметила, как глаза начали слипаться.
Се Хва долго смотрела на запертую дверь, а затем закрыла глаза.
***
Настал день поездки в больницу. Собравшись, Се Хва спустилась вниз.
Ожидавший её водитель открыл заднюю дверь. В машине никого не было. Закрыв за ней дверь, водитель обошел машину, но не сел за руль, а остался стоять снаружи. Значит, он еще не вышел. Раздражение начало спадать, но потом она подумала: а вдруг он сегодня не поедет со мной? И тут же разозлилась на саму себя за эту мимолетную грусть.
Она пристально смотрела на входную дверь. Но как только дверь открылась, она тут же отвернулась и уставилась прямо перед собой. Вскоре открылась дверь с другой стороны, и свежий запах лосьона после бритья успокоил её тошноту, вызванную запахом машины.
Машина тронулась. Никто не проронил ни слова, так что поездка проходила в тишине.
Се Хва смотрела в окно. Когда они проезжали мимо дома Си Юна, она впервые за долгое время вспомнила о нем. Последние несколько недель она была так вымотана, что совсем забыла о мальчике. Как там решилось дело с дракой? Начался учебный год, ходит ли он в школу? Я слышала, он в одном классе с тем мальчиком, с которым подрался... Пусть он и сын женщины, которую любил — или всё еще любит — её муж, воспоминания о проведенном вместе времени не позволяли ей так легко отвернуться от него. Ребенок ведь ни в чем не виноват.
Поскольку муж снова взял на себя управление делами Чхонсончжэ, у неё не было возможности расспросить управляющую Пак. Даже когда она звала её, чтобы поговорить наедине, та каждый раз находила отговорки. Словно получила прямой приказ. Не нужно было даже спрашивать чей.
Он решил изолировать меня в Чхонсончжэ? Персонал заботился о ней еще тщательнее, чем раньше, но все как один стали неразговорчивыми. Боясь подставить их, она не могла ни о чем расспрашивать.
В окне вместе с проносящимся пейзажем отражался его строгий профиль. Он равнодушно смотрел в телефон. Неудобно только мне, переживаю только я, а этот человек излучает спокойствие, оно из него так и прет.
Судя по тому, как двигались его большие пальцы, он с кем-то переписывался. Всё её внимание приковал его телефон. Не поворачивая головы, она скашивала глаза, пытаясь рассмотреть экран. Было видно, что открыт чат, но имя собеседника разобрать не удавалось. С кем он переписывается? Если с этой женщиной, я его прямо здесь прирежу.
Муж перестал ей писать на следующий же день после того, как она заявила, что они будут спать раздельно. Все сообщения с отчетами о его расписании и фотографиями, которые он присылал даже после их ссор, прекратились. Теперь она понятия не имела, где он, что делает и с кем встречается. Если бы он поехал в Сеул и встретился с Ли Ён Джон, она бы об этом даже не узнала.
Он обещал показать видео со встречи с Ли Ён Джон, но так и не прислал его. Да, я сказала «не надо», сказала, что не хочу слушать... но разве он не должен был нормально всё объяснить? Человек, который поливал своей спермой чужую матку, человек, который скоро станет отцом.
— Мы приехали.
Машина остановилась у больницы. В итоге ей пришлось перевестись в гинекологическую клинику, которой руководил знакомый её свекра.
Так как долго стоять у главного входа было нельзя, водитель не стал выходить, и Юн Хак вышел первым. Забрав её сумочку. Прикусив губу, Се Хва потянула за ручку тяжелую дверь, и та легко поддалась. Прямо перед дверью возвышалась крупная фигура мужа.
