Контент удален!

Она сказала, что всё в порядке, но он всё равно поднял платье, которое соскользнуло до груди. На самом деле они могли бы поехать домой, спокойно принять душ и безопасно заняться любовью, но им не хотелось разлучаться ни на секунду. Муж, казалось, чувствовал то же самое. Игнорируя просторное место рядом, она, словно ребенок, устроилась в его объятиях, и они начали разговаривать.

— В детстве все пишут, кем хотят стать, когда вырастут. Кем хотел стать ты?

Юн Хак, поглаживая её тонкие ноги и бедра, погрузился в воспоминания:

— Президентом.

От такого неожиданного ответа Се Хва широко раскрыла глаза.

— Отец собирался передать семейный бизнес брату, а из меня сделать политика. Деньги и политика неразделимы. Раз уж мне предстояло стать политиком, я решил стать самым главным.

Его по-детски наивные амбиции вызвали у Се Хвы тихий смешок. Она прижалась лицом к его плечу.

— А я хотела стать «директором ресторана "Мён Хва"».

— Типичная наследница.

— Но в начальной школе я не была официальной наследницей. Ресторан приносил хорошую прибыль, мама превратила выращивание пшеницы в бизнес, и наша семья сильно разбогатела. Поэтому дедушка сказал передать всё Джу Хо. Потому что Джу Хо — мальчик. Мама при дедушке соглашалась, но мне каждый день говорила другое. Что передаст «Мён Хва» мне. Что бизнес, который она сама построила, она передаст только своей дочери.

Юн Хаку было нетрудно понять чувства женщины, вышедшей замуж в консервативную семью, живущей со свекрами и растящей ребенка, которого её муж прижил на стороне, при этом втайне точившей на них зуб.

— Тогда я радовалась. Я хотела стать такой, как мама. Поэтому усердно помогала в ресторане, старательно училась... Мама радовалась, когда я сдавала экзамены лучше Джу Хо. К счастью, Джу Хо учился так себе, так что это было легко, но сейчас я думаю: а не потому ли он забросил учебу, что всё понимал?

Её жизнь отличалась от его, но она тоже росла в не самых простых условиях. Юн Хак чувствовал гордость и жалость к маленькой Мён Се Хве, которая, будучи старшей дочерью, из кожи вон лезла, чтобы оправдать ожидания матери. Прошептав ей на ухо: «Ты молодец, много трудилась», он крепко обнял её за талию.

— Но знаешь... В какой-то момент мне это разонравилось. У меня нет никакого интереса к кулинарии, мне не хотелось учить эти секретные рецепты, не хотелось обслуживать гостей, да и в Нампёне мне было душно.

Странное дело, но рядом с Квон Юн Хаком она становилась разговорчивой. Она рассказала ему о своих планах окончить хороший университет в Сеуле, устроиться в крупную компанию и стать независимой, которые рухнули из-за смерти отца, и о других своих сокровенных мыслях, о которых никому раньше не рассказывала.

— У мамы не было сестер, а бабушка умерла рано. Мама хорошо общалась с тетей, но тетя всё-таки родственница отца, поэтому мама часто изливала душу мне. Ей просто не с кем было поговорить. Поначалу мне это нравилось. Казалось, мама полагается на меня, а когда мы вместе ругали отца, я чувствовала себя особенной... Но со временем меня начало от этого тошнить. Если она так его ненавидела, то почему не развелась? Почему не подумала о нас, детях, которым из-за них тяжело? Я начала злиться на неё. Кён Хве она ничего такого не рассказывала, а меня использовала как эмоциональную мусорку. Мне было жаль маму, но в то же время я её ненавидела. Я твердо решила, что никогда не буду жить как она.

Ей нравилось то, как он гладил её по спине, не осуждая и не давая никаких оценок.

— ...Наверное, поэтому я так разозлилась, когда узнала о Ли Ён Джон. Я испугалась, что стала похожей на маму.

Руки, обнимавшие её, напряглись.

— С тех пор как я выгнал Ли Ён Джон из Чхонсончжэ, я с ней не виделся. Клянусь.

— Да. Я верю...

— Такого больше не повторится. Я не дам тебе повода для таких мыслей. И ни за что не позволю тебе жить так, как живет теща.

Муж показал ей видео, от которого она упорно отказывалась. Видео их последней встречи с Ли Ён Джон. Это были жалкие и жестокие кадры. Се Хва была поражена тем, как Ли Ён Джон без колебаний отказалась от Си Юна. Если она собиралась так поступить, зачем тогда вообще появлялась перед ребенком, который и так страдал?

Увидев, как адвокат подходит к стоящей на коленях Ли Ён Джон и передает ей документы, она с глубоким облегчением поняла, что они даже не находились наедине в одной комнате. Подозрения, съедавшие её изнутри, исчезли без следа.

— А что с Си Юном?

— Оформляем документы, чтобы исправить семейный реестр. Сейчас он живет с управляющим Паком во флигеле, где раньше жил с тобой.

— Персонал, наверное, всё уже знает?

— Да.

Реакция Си Юна была спокойной. Настолько, что даже сам Юн Хак удивился.

— Ему не будет тяжело в Чхонсончжэ? И косые взгляды персонала, и вообще.

— Я хотел снять им квартиру в Квонпхо-гу, но Си Юн сказал, что хочет остаться в Чхонсончжэ. Им с управляющим тоже нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу, да и мне нужно присматривать за ними, поэтому пока они остаются там. Я приказал секретарю Паку следить за болтовней персонала, а Си Юн и управляющий сейчас ходят к психологу, так что посмотрим, как всё пойдет.

Казалось, он сделал всё, что мог. Ему хотелось быть рядом, чтобы помочь, и свое сожаление он выразил через поцелуй.

Обхватив её затылок, он жадно сплелся с ней языками. Его нетерпеливые руки, поглаживая спину, скользнули вверх, коснувшись упругой груди, сжали ягодицы и провели по бедрам. Прикусив её нижнюю губу и оттянув её, Юн Хак тихо пробормотал:

— На завтра я забронирую отель.

— Отель?

— Уже за полночь, так что на четверг.

Их дыхание смешивалось сквозь приоткрытые губы.

— Сегодня мне нужно в Седжон, а завтра у меня встреча с людьми из ассоциации, так что придется ехать в Сеул. После этого встретимся в отеле. Я пришлю за тобой машину.

Она уловила скрытое в его словах желание. Моргнув дрожащими ресницами, Се Хва застенчиво кивнула.

— Побудь у родителей еще только сегодня. Мне нужно уладить дела сегодня и завтра, а потом ничего срочного нет, так что я освобожу расписание. Побудем вместе.

Она не успела сказать «хорошо», как поцелуй возобновился.

После долгого поцелуя Юн Хак показал ей сохраненные в галерее фотографии, на которых он фиксировал свое расписание и то, что он ел.

— Почему ты мне их не отправлял?

— Потому что ты не воспринимала меня как человека, и это меня бесило.

Се Хва надула губки и сердито посмотрела на него. Втайне он всё-таки мелочный.

— Впредь, даже если злишься, не игнорируй меня.

— Если не будешь давать повода для злости, то и игнорировать не буду.

Юн Хак рассмеялся, услышав её дерзкий ответ.

— И то верно. Понял.

Её надутое лицо было таким милым. Какая же она гордая. Когда он поцеловал её в щеку, она высокомерно подставила другую. Не в силах сопротивляться этому очарованию, от которого таяло мужское сердце, Юн Хак поцеловал и вторую щеку, а затем снова впился в её губы.

За разговорами, поцелуями, смехом и ласками время пролетело незаметно, и скоро должен был проснуться персонал, готовящий завтрак. Они выехали из Чхонсончжэ до того, как кто-нибудь мог их заметить.

Черная машина остановилась перед домом Се Хвы.

Посмотрев из машины на второй этаж, Се Хва прикусила губу: свет в её комнате не горел.

— Меня раскусили.

— В смысле?

— Увидели, что меня не было дома ночью.

Юн Хак усмехнулся.

— И что такого, ты же была с мужем.

— И всё равно... Я же ушла без предупреждения.

— Разве ты не взрослая?

Увидев обеспокоенное лицо жены, боящейся, что её отругает мама, Юн Хак усмехнулся.

— Зайти с тобой?

Се Хва с серьезным лицом покачала головой.

— Еще слишком рано. Мама скоро проснется, так что я пойду. А ты поезжай, поспи хоть немного перед работой.

Отодвинув тревогу на задний план, Се Хва с улыбкой коснулась щек мужа. Юн Хак повернул голову и звонко поцеловал её маленькую ладошку.

— Если выгонят — звони.

Се Хва рассмеялась, вспомнив, что он уже говорил это когда-то. Глядя на внезапно рассмеявшуюся жену, он взглядом спросил: «Почему смеешься?», но она покачала головой: «Ничего». Тогда эти слова тоже придали ей сил перед встречей с матерью.

Зайдя в калитку, Се Хва шла по саду, а затем обернулась. Он всё еще стоял там, где проводил её. На душе стало спокойно. Открыв замок, она распахнула входную дверь.

В доме было тихо. Она осторожно сняла обувь и надела домашние тапочки, когда дверь спальни родителей открылась.

— ...

Встретившись взглядом с матерью, Се Хва первая отвела глаза.

— Ты была с зятем?

— ...Да.

— Хорошо. Иди наверх и отдохни.

Направившись к лестнице, Се Хва остановилась.

— Завтра я уезжаю. Муж сказал, что до завтра он занят...

Увидев, как мама кивнула, давая добро, она повернулась. Она уже поднималась по лестнице, когда мать окликнула её.

— Насчет звонка адвокату... я совершила ошибку. Ты моя дочь. Разве это не естественно, что мать заботится о своей дочери?

Глаза Се Хвы расширились. Это было неожиданное извинение. Она не ожидала, что мать, которая всегда считала себя правой перед детьми, признает свою ошибку.

— Ты еще слишком молода, чтобы всё решать самой. Даже если ты замужем. В этом мире на твоей стороне будет только твоя семья. Муж, в конце концов, — чужой человек. Не принимай решения в одиночку, всегда советуйся с мамой. Поняла?

Поджав губы и сглотнув, Се Хва кивнула.

— Да, поняла.

Она очень старалась, но голос в конце слегка дрогнул.

— Иди спать. Я приготовлю поесть, так что когда проснешься, поешь.

Сказав это, мать ушла на кухню. Се Хва поднималась по лестнице, закрыв рот тыльной стороной ладони и вытирая катящиеся слезы.