Ли Ён Джон подписала второй договор. Он так и предполагал, но всё равно это вызывало отвращение. Отвращение к Ли Ён Джон было одновременно и отвращением к самому себе. Как я мог любить такую женщину? Да, он был молод, но как он мог настолько не разбираться в людях? Виня себя, он снова задавался вопросом: почему Ли Ён Джон мне вообще понравилась?
Ли Ён Джон была внучкой женщины, которая долгое время работала у них на кухне. Они впервые встретились, когда ему было семнадцать. Вскоре после того, как та женщина внезапно упала в обморок прямо на кухне, попала в больницу и скончалась, так и не придя в сознание. Говорили, что Ли Ён Джон, примчавшись в больницу по звонку, просто сидела с пустым взглядом, не зная, что делать. Это случилось вскоре после того, как её мать умерла в Чхонджу, где они жили вдвоем, и девочку перевезли к бабушке.
Связались с дальними родственниками, но у них не было возможности забрать её, поэтому ей некуда было идти. Управляющая Ким Юн Хе, руководившая тогда Чхонсончжэ, пожалела её и попросила отца позволить девочке жить в поместье.
Бабушка Ли Ён Джон была для братьев особенным человеком. Она готовила им с самых пеленок, поэтому они особенно любили её стряпню. Узнав о её смерти, они испытали сильный шок.
Когда шеф-повара не было рядом, бабушка часто рассказывала им о своей внучке. И показывала её детские фотографии.
Когда братья услышали, что она собирается снять жилье в Квонсон-гу, чтобы жить с внучкой и ездить оттуда на работу, они скинулись и передали ей деньги. Она наотрез отказывалась, но потом со слезами на глазах поблагодарила их, удивляясь, как быстро они выросли.
Поэтому ему было очень интересно, что за девочка, о которой он столько слышал, поселится в Чхонсончжэ.
Ли Ён Джон бросила школу, нашла подработку в Джииль-доне и иногда помогала по хозяйству в Чхонсончжэ, когда не хватало рук. Отец велел управляющей следить, чтобы она не пересекалась с его сыновьями, но скрыть подростка в стенах Чхонсончжэ было невозможно, и сблизиться с ровесниками было делом времени.
Она больше общалась с его братом. А с ним ей было неловко — может, потому что они были ровесниками? С самого начала он чувствовал к ней какое-то необъяснимое отторжение. Поскольку тогда он еще не знал, что такое влечение к противоположному полу, он решил, что просто спутал симпатию с отторжением, но сейчас он уже не был в этом так уверен. Скорее всего, это отторжение было тревожным звоночком.
Они сблизились у озера. Это было через несколько лет после смерти матери, когда его пожирало глубокое чувство вины. Он каждый день приходил к озеру и просто смотрел на воду.
«О маме думаешь?»
Ли Ён Джон появилась из ниоткуда и безцеремонно перешла черту.
«Я слышала, о чем шептались тетушки. Говорили, твоя мама утонула в озере».
Он не помнил, что ей ответил. Учитывая, что от того момента в памяти остался лишь гнев, он, скорее всего, обматерил её.
«Знаешь, моя мама тоже умерла. Знаешь почему? Мужик, с которым она жила, сбежал с её деньгами. И она накормила меня снотворным и пустила газ, чтобы убить и меня заодно! Прикинь? Если хотела сдохнуть, так дохла бы сама, какого хера эта сумасшедшая пыталась утащить с собой дочь?»
Бабушка ничего не рассказывала о своей дочери. Он и не подозревал, что за переездом внучки кроется такая история.
Его потрясло, что Ли Ён Джон, чья мать покончила с собой прямо у неё на глазах, да еще и пыталась убить её саму, не проявляла ни капли боли или печали. Наоборот, то, как она возмущалась тем, что её пытались убить, почему-то принесло ему облегчение. И даже сейчас, когда все воспоминания о ней запятнаны, это чувство облегчения остается кристально ясным.
У подростков, почувствовавших родство душ, есть привычка делиться всем. И он не был исключением. Он доверил ей свои тайны. Из-за схожего опыта они понимали друг друга лучше, чем кто-либо другой; он сблизился с ней больше, чем с братом, и вскоре они начали встречаться.
То, что она была ближе к нему, чем к брату, оказалось лишь его иллюзией. Их «секрет на двоих» на самом деле знали трое, а неудовлетворенность им она снимала в постели с его братом — всё это он узнал лишь год спустя.
Короткая первая любовь оставила после себя лишь раны. Но именно потому, что это были лишь раны, она была такой сильной.
Когда он вернулся в Чхонсончжэ, было уже за десять. День выдался тяжелым, но на душе было легко. Словно вырвали больной зуб.
Наверное, она уже спит? Завтра всё ей расскажу. Расскажу, что выгнал её из Сегок-дона, а Си Юна отправлю за границу. И что больше он с Ли Ён Джон не пересечется.
Завтра он во что бы то ни стало положит конец этой чертовой ссоре. Хочу увидеть её улыбку. Хочу смотреть, как она уплетает еду, хочу слышать её голос, хочу обнять её. Хочу целовать её, трогать её, входить в неё. Хочу залить свою сперму в самую глубину её матки. Я хочу завладеть ею, чтобы она принадлежала только мне.
Перед тем как подняться, он зашел к отцу и рассказал, как поступил с Ли Ён Джон и Си Юном.
«Тебе обязательно нужно было нажраться говна, чтобы понять, что это не шоколад? Жалкое зрелище».
Сдержав желание огрызнуться: «А ты, такой умный, зачем тогда вообще пустил её в Чхонсончжэ? Неужели не догадывался, что будет, если поселить в одном доме девушку-подростка и двух парней?» — Юн Хак поднялся на второй этаж.
Когда он открыл дверь спальни, чтобы первым делом увидеть лицо Мён Се Хвы, его сердце екнуло — свет был включен. А когда он обнаружил жену не в кровати, а на диване, он интуитивно понял, что всё снова пошло не по плану.
— Ты встречался с Ли Ён Джон?
Несмотря на ситуацию, её нежный, мягкий голос ласкал слух. Издав усталый смешок, Юн Хак потер переносицу. Почему всё идет по плану, и только эта мелочь постоянно ускользает из рук? Да что не так-то?
— Ли Ён Джон снова тебе звонила?
— Я спросила, ты встречался с Ли Ён Джон?
— Сначала ответь. Она звонила?
Я точно схожу с ума. Даже этот ледяной взгляд, полный гнева, и плотно сжатые губы казались ему очаровательными. Он злился и в то же время насмехался над самим собой за то, что может думать о таком в этот момент.
— Мне звонила Ли Ён Джон.
Ах, блядь... Нужно было прописать в контракте, что если она хоть раз свяжется с его женой, то не получит ни копейки, но он сглупил. Как же он устал и как ему всё это надоело. Бросив пиджак на диван, Юн Хак тяжело опустился напротив жены.
— И что она сказала?
— Сначала ты ответь. Это правда, что вы встречались?
Ослабив галстук и расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, Юн Хак с напряженным лицом тяжело вздохнул. Прочитав ответ по его лицу, Се Хва встала с дивана.
Его снисходительное поведение, словно это была какая-то внезапно свалившаяся на него мелкая, неприятная работа, окончательно вывело её из себя. Ситуация, в которой только она нервничает и получает раны, была ей до боли знакома. В те времена, когда её мать еще не сдалась, она точно так же цеплялась за отца с расспросами: почему он вчера так поздно вернулся после того, как вышел покурить, что за женщина, где они встречались... А отец только отмахивался от неё, как от назойливой мухи.
— Я встречался с ней, чтобы со всем покончить. Не знаю, что она тебе наговорила, но до конца следующего месяца она съедет из квартиры. Си Юн... Мён Се Хва.
Не дослушав, жена отвернулась, и он окликнул её. В два шага преодолев расстояние, он схватил её за тонкую руку, которая целиком помещалась в его ладони.
— Отпусти.
— Я же тебе объясняю.
— Я не хочу слушать. Мне нужно было только узнать, встречался ли ты с ней, и я узнала. Всё. Мне больно.
Услышав слово «больно», он рефлекторно разжал пальцы. И преградил ей путь, когда она попыталась уйти.
— И почему ты не хочешь слушать?
Он был в замешательстве. Она же сама всё хотела знать.
— Мне больше не интересно. Я услышала от тебя достаточно и всё поняла.
Что она поняла? Юн Хак не мог уловить нить разговора. Он нервно сглотнул. Нужно было что-то сказать, но слова застревали в горле. Он просто не знал, что говорить.
Пока Юн Хак в растерянности молчал, Се Хва обошла его и легла в кровать. Опомнившись, Юн Хак подошел и встал перед женой, которая лежала на боку с закрытыми глазами.
— Давай поговорим.
— Я устала. И нам не о чем говорить.
— А мне есть о чем.
Он по-прежнему не знал, что сказать, но в голове билась только одна мысль: нельзя заканчивать разговор вот так.
— Я не хочу тебя слушать.
— Дорогая.
— Будешь продолжать — я пойду спать в другую комнату.
Се Хва раздраженно откинула одеяло и уже спустила ногу на пол, но он остановил её, мягко положив руку на плечо, стараясь не причинить боли. Ощущая под ладонью её хрупкое плечо, он почувствовал, как заныло сердце.
— И где ты будешь спать?
— Комнат полно.
— ...У меня есть запись встречи. Посмотришь видео и сама всё поймешь. У меня правда не было других намерений, я просто хотел всё закончить.
Как хорошо, что я додумался записать это на видео. Надо будет сказать адвокату немедленно прислать файл.
— Я же сказала, что не хочу знать. Сказала, что не хочу тебя слушать. Ты не слышишь?
От её голоса, полного раздражения, у Юн Хака дернулся кадык. Словно перед ним вдруг выросла непреодолимая стена. Из-за её непредсказуемого поведения он понятия не имел, как реагировать. Ситуация выходила из-под контроля и превращалась в хаос.
Она устала... из-за усталости злится... Значит, нужно отступить. Получить видео от адвоката и завтра... Завтра попробую снова. Нельзя спать в разных комнатах.
— ...Хорошо. Я больше ничего не скажу, спи.
Выдавил он из себя.
— Выключи свет.
Се Хва снова легла. Натянула одеяло с головой, спрятав лицо. Постояв еще немного, Юн Хак задернул шторы. Нажал на выключатель у стены, погасив основной свет, и открыл раздвижную дверь. Бросив еще один взгляд на жену, он скрылся в гардеробной.
Как только дверь закрылась, Се Хва откинула одеяло, вытащила салфетку и промокнула слезы. Нужно было перестать плакать до того, как муж вернется из душа, но слезы текли непрерывным потоком, и казалось, что они никогда не закончатся.
«Сука ненормальная, это ты Квон Юн Хака подговорила, да? Ты его заставила! А-а-ах! Думаешь, я это так оставлю? Думаешь, вышвырнешь меня, и я от него отстану? Думаешь, между нами всё кончено?! Квон Юн Хак никогда меня не бросит! Поняла? Знаешь, как давно мы любим друг друга! Думаешь, ты, ничтожество, сможешь со мной тягаться?»
Ли Ён Джон, позвонившая с неизвестного номера, кричала и сыпала проклятиями.
«Нет, нет. Простите. Наверное, я сошла с ума. Госпожа. Я буду служить вам как госпоже. Умоляю, поговорите с Юн Хаком. Хотя бы ради Си Юна, прошу вас! Я клянусь, что буду жить тише воды, ниже травы. Я никогда не появлюсь перед Си Юном и не буду звонить Юн Хаку. Я расскажу вам всё о Юн Хаке. Я много чего знаю, поверьте. Это вам поможет. Да? Я многого не прошу. Я просто умру без Юн Хака».
Сначала она кричала, а потом вдруг сменила тон и начала умолять.
«Невестка, поговорите с ним. Или хотя бы с матушкой. Как можно вот так взять и бросить меня в одночасье? Как мне теперь жить? Хённим, вы тоже так себя чувствовали? Отец Джу Хо такой жестокий. Я видела эту стерву, у неё всё лицо перекроено. Сумасшедшая сука, если я её еще раз увижу — урою».
Голос Ли Ён Джон смешался с голосом родной матери Джу Хо, когда та пришла к ним домой и плакалась её маме. Тогда она поняла чувства своей матери.
Она поняла её слишком хорошо.
И именно это осознание ранило Се Хву больнее всего.
